Иван Грачев: «Только из-за особенностей конструкции НДС разворовывается 3 триллиона!»

Научный сотрудник Центрального экономико-математического института РАН Иван Грачев Фото: «БИЗНЕС Online»

На что готова Европа ради ресурсов?

На Западе с разной степенью остервенения воюют против России через Украину, причем США менее активно, Европа — более, заявил министр иностранных дел РФ Сергей Лавров в интервью гендиректору ТАСС Андрею Кондрашову. Важно понимать, что это долгосрочно. Есть единственная в мире страна, которая может уничтожить США. Страна, претендующая на мировую гегемонию, мириться с таким не может. Для США это дело несрочное, скорее долгосрочная стратегическая задача. При более-менее приличных отношениях вероятность применения ядерного оружия невысока. Тем не менее она никогда никуда не исчезнет.

Почему же со стороны Европы наблюдается большее остервенение? Не только потому, что в руководстве шибко умные люди в большинстве своем. Есть и принципиальные вещи — в Европе катастрофически не хватает ресурсов. Был период, когда казалось, что это не так важно. Тогда и были реформы Маргарет Тэтчер и пр. Суть таких реформ была простая: можно грести деньги на финансовых рынках без реального сектора и производства. Такое возможно было, только если европейские страны ресурсы со всего мира могли нести к себе, но ныне ситуация иная. Сейчас в Европе уже идет деиндустриализация, и ее жители вполне это ощущают. Это лимитирующий ключевой фактор.

Если поразмыслить, где они могут взять ресурсы? На Ближнем Востоке конфликт никогда не прекратится, его удобно разжигать и гасить. Ставка на Африку стратегически абсолютно бесперспективна, потому что к 2040 году на континенте будет 2 млрд жителей, к 2050-му — 2,5 миллиарда. Сложно представить, сколько им нужно для минимальной человеческой жизни. Очевидно, что никаких свободных ресурсов для европейских стран там не будет. Кроме России, Европе взять их негде. Стратегически наиболее последовательный сценарий для части европейских стран — добиться поражения России и в той или иной форме получить доступ к ее ресурсам.

На мой взгляд, это один из ключевых мотивов, который никуда не исчезнет для значительной части Европы. Да, некоторые государства со временем могут пойти на договоренности с Москвой, однако немало стран продолжат линию жесткого противостояния — вероятно, до тех пор, пока сами не столкнутся с серьезными внутренними проблемами. При этом ставка, судя по всему, делается не на прямое военное столкновение с риском ядерной эскалации, а на экономическое истощение России. В качестве инструментов рассматриваются затягивание конфликта на Украине, санкционное давление и террористические методы.

Как на это реагирует Россия? Например, украинские атомные электростанции продолжают работать. Запорожская АЭС после перехода под российский контроль была практически сразу остановлена, однако остальные украинские АЭС по неизвестным мне причинам не выводятся из строя. Кроме того, Украина при поддержке западных стран смогла создать более устойчивую энергетическую систему. За счет денег России, скинутых за рубеж на черный день, были введены распределенные генерирующие мощности общей мощностью около 1,5 гигаватта. В результате сформировалась распределенная энергосистема, которую значительно сложнее вывести из строя, чем централизованную. Ее основу по-прежнему составляют атомные электростанции, дополненные сетью распределенной генерации.

К сожалению, зверские методы отлавливания людей для поставки на фронт бойцов на Украине оказались эффективными. Потери украинской армии восполняются такими темпами, что Россия, вероятно, еще нескоро получит трехкратное превосходство в живой силе на фронте. Между тем DeepSeek и другие ресурсы называют именно такое соотношение одним из условий, способствующих успешному наступлению и капитуляции противника, пока Европа, по всей видимости, в обозримом будущем сможет поддерживать свой оголтелый курс. Это вновь возвращает нас к поставленной президентом России Владимиром Путиным задаче — обеспечить устойчивый экономический рост не в каких-то идеальных условиях будущего, а в нынешней реальности при санкционном давлении и продолжающемся военном конфликте.

«Никаких экспериментальных доказательств того, что ключевая ставка существенно влияет на инфляцию, к заявлениям Набиуллиной не прилагается» Фото: council.gov.ru

«Экономическая» Нобелевская и Шнобелевская премии

В экономической части меня особенно заинтересовали два недавних заявления. Первое — слова главы Банка России Эльвиры Набиуллиной, сказанные 24 июля, о том, что Нобелевскую премию следует дать тому, кто сможет доказать, что резкое снижение ключевой ставки обеспечивает высокий и устойчивый экономический рост. На мой взгляд, опыт 2024 года уже показал, что все ограничения, о которых сегодня говорят (санкции, нехватка производственных мощностей и дефицит рабочей силы), существовали и раньше. Тем не менее российская экономика росла примерно на 4% в год. Основным драйвером стал рост государственного заказа, прежде всего оборонного, где действовали особые механизмы финансирования и кредитования, практически не зависящие от уровня ключевой ставки.

Достаточно спросить представителей строительной отрасли. По оценкам моим и девелоперов, риелторов и других специалистов, с которыми я продолжаю общаться, снижение ипотечной ставки до 6% позволило бы в короткие сроки увеличить объем жилищного строительства примерно в 1,5 раза (на 50%). Подобный эффект уже наблюдался в период низких процентных ставок. При этом жилищное строительство с учетом мультипликативного эффекта формирует около 10% ВВП. Уже только развитие строительной отрасли и малого бизнеса могло бы стать источником устойчивого экономического роста при условии существенного снижения стоимости кредитов.

Никаких экспериментальных доказательств того, что ключевая ставка существенно влияет на инфляцию, к заявлениям Набиуллиной не прилагается. В своих расчетах они используют модели, разработанные и впоследствии адаптированные специалистами международного валютного фонда (МВФ) для развивающихся экономик. Именно на основе этих моделей МВФ многие годы навязывал политику инфляционного таргетирования. Мне не встречались серьезные научные публикации, свидетельствующие о существенной модернизации этих моделей. Поэтому я не считаю их достаточным доказательством. Так что для меня тут нет ни Нобелевских, ни Шнобелевских премий. Для меня картина выглядит предельно простой, и, как мне кажется, большинство российских бизнесменов это понимают.

Как Россия недополучает 3 трлн рублей на НДС

Существенно сложнее была информация о задержании Александра Осина — предполагаемого организатора одной из крупнейших в стране интернет-площадок по продаже так называемого бумажного НДС. По данным управления «К» ФСБ и ГУЭБиПК МВД, с 2023 по 2025 год через данную площадку прошло более 1,2 трлн рублей фиктивных вычетов по НДС. По информации «Коммерсанта», в схеме были задействованы около 40 тыс. предприятий.

Больше всего меня удивило не само дело, а практически полное отсутствие общественного резонанса. Между тем речь идет о сумме, сопоставимой с годовым бюджетом крупных российских регионов. При этом обнаружена лишь одна схема. Вполне вероятно, что существуют и другие, возможно, еще более масштабные. На мой взгляд, подобные истории напрямую связаны с налогом на добавленную стоимость, которая объективно создает возможности для злоупотреблений.

Если мы не можем поймать за руку мошенников и уходящие в тень предприятия, можно хотя бы оценить их потенциальный масштаб. Для этого я использовал модель, связывающую размер теневой экономики с эффективной налоговой нагрузкой и уровнем законопослушности населения, т. е. сравнил по этой модели уровень ухода в тень при ставке хитрого налога НДС порядка 20% (для России это наиболее соответствует реалиям) и уровень ухода в тень при работе бюджетно эквивалентного налога с оборота.

Модель, связывающую рост поступлений в бюджет и долю теневой экономики с эффективностью налогового пресса и уровнем законопослушности граждан, можно построить, используя две исходные аксиомы. Первая: по мере роста эффективного налогового пресса (t — 0–1, где 1 — это когда государство забирает все) вероятность невозможности работать по-белому растет до 1. Если государство забирает все — по-белому работать не сможешь. Вторая аксиома: с некоторого порогового значения, которое и является, к слову, мерой законопослушности (t=z, где z — пороговое значение), вероятность ухода в тень растет с нуля до единицы). На базе этих аксиом я строил простейшую линейную модель, а искусственный интеллект больше любит логистические кривые. Однако с учетом неизбежных ошибок измерения входных данных, на мой взгляд, эти модели качественно не сильно отличаются и усложнение нецелесообразно. Весь исходный материал по этим странам и результаты расчетов порога представлены в таблице.

Фото: Иван Грачев

При расчетах по своим моделям ИИ я заодно выполнил и кластеризацию этих стран. Кластеризация и расчетный уровень законопослушности для разных стран, которые получились в результате расчетов, представленных в таблице, соответствуют моему личному опыту. Например, Германия более законопослушна, чем Италия и Россия. Если по всем странам результаты логичные, естественные и соответствующие экспертным оценкам, это говорит о том, что модель более-менее работает, по крайней мере для грубых оценок и расчетов. Можно предположить, что работает она и для России.

Для оценки потенциального уровня воровства через НДС в дополнение к этой таблице надо знать среднее количество переделов, производственных стадий. Условно говоря, среднее количество изъятий этого самого НДС (когда у участников процесса появляются возможность и желание украсть эти деньги, вывести их в тень). DeepSeek со ссылками на источники дает для России число переделов — 2, для Германии — 3,5, для США за счет подавляющего доминирования услуг — всего 1,6. С учетом всех этих экспериментальных и модельных данных для эффективного НДС около 20% эффективный бюджетно-эквивалентный компенсирующий налог с оборота равен 8%.

Таблица демонстрирует, что ставка на НДС для России будет выше порога законопослушности, а ставка компенсирующего налога с оборота ниже. Тогда при анализе ИИ можно предположить, что при отсутствии возвратных схем и своей полной «дубовости» до достижения ставкой критического значения налог с оборота позволит избежать воровства и дополнительного ухода в тень. Тут я не вижу причин не согласиться с ИИ в первом приближении. К нулю бы воровство не свелось, но можно было бы снизить расчетные потери бюджета от применения НДС вместо бюджетно-равноценного налога с оборота, которые составляют для нашей незаконопослушной страны 1,33% ВВП, или 2,9 трлн рублей за 2025 год. То, что эта цифра для России близка к действительности, можно дополнительно подтвердить результатами экспериментально теоретических оценок, которые делаются для ЕС и Германии. Для Германии потери от НДС — 0,8–1% от ВВП (по оценке DeepSeek на основе анализа внушающих доверие источников). Вспомним, что Германия все-таки более законопослушная страна, чем Россия. Это и по литературе, и по моим субъективным ощущениям, и по модели, которую мы построили.

Если Россия действительно рассчитывает добиться устойчивого экономического роста в существующих условиях, когда экономика испытывает давление санкций и рискует войти в рецессию, значит, необходимо менять существующие подходы. Что касается ключевой ставки, то здесь позиция бизнеса хорошо известна: предприниматели последовательно добиваются ее снижения, оказывая давление на Центробанк. Однако налоговая система, которая, возможно, сегодня является меньшим препятствием для роста, чем дорогие кредиты, практически не становится предметом серьезной дискуссии. Между тем речь идет не только об удобстве администрирования, но и об эффективности бюджетных поступлений.

Если исходить из приведенных оценок, только из-за особенностей конструкции НДС разворовывается около 3 трлн рублей. История с Осиным — это лишь один из примеров того, насколько масштабными могут быть подобные схемы. В результате Россия не только теряет значительные доходы бюджета, но и снижает собственную конкурентоспособность по сравнению со странами с более эффективными налоговыми системами. Это особенно важно в условиях экономического соперничества с крупнейшими мировыми центрами производства, прежде всего в рамках связки Россия – Китай.