«Нет никаких сомнений в том, что после Второй мировой войны подавляющее большинство европейцев хотели единой Европы» «Нет никаких сомнений в том, что после Второй мировой войны подавляющее большинство европейцев хотели единой Европы» Фото: magnific.com

«Европейский проект всегда был американским проектом»

Гленн Дизен: На сегодняшний день я не вижу чёткой экономической модели ЕС или какой-то выстроенной демократической системы. Не грозит ли современному Европейскому Союзу гипертрофированная централизация власти?

Янис Варуфакис: У Европы никогда не было никакой экономической модели собственной разработки. Европейский проект всегда был американским проектом. Да, мы (европейцы) верили, что это наших рук дело. После Второй мировой войны подавляющее большинство европейцев хотели единой Европы. Но, если вы посмотрите на европейский крупный бизнес, изучите его историю, то как он возник? Кто ему дал шансы на развитие? У меня есть книга «Глобальный минотавр», и ещё одна работа «И слабые страдают, что они должны?». При написании этих работ я много провел времени в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне, изучая стенограммы заседаний комитетов Сената конца 1940-х годов и 1950-х.

Проект Европейского Союза был в этих документах. Он был разработан не в Европе, он был разработан в Вашингтоне. Ведь, когда Соединённые Штаты выходили из Второй мировой войны, американские политики были сторонниками нового курса. Они больше всего боялись, что Великая депрессия вернётся в 1949 году. Ровно через 20 лет после начала кризиса 1929-го, и этот страх был обоснован. США производили огромное количество промышленных товаров, в основном вооружение, опасались, что как только война закончится, все эти заказы иссякнут. Поэтому первоочередной задачей стало понять, как переоборудовать заводы с производства пуль, пулемётов и бомбардировщиков на выпуск бытовой техники, пассажирских самолётов и легковых автомобилей. Второй вопрос заключался в том, откуда возьмётся спрос на новую гражданскую продукцию? Потому что эти заводы после перевода с военных рельсов на гражданские могли выпускать гораздо больше автомобилей, стиральных машин, холодильников и кондиционеров, чем было нужно американцам.

Поэтому ответ был таким: мы должны продавать европейцам. Но после войны у европейцев не было денег. Европа лежала в руинах, и наши денежные системы были уничтожены.

Янис Варуфакис не просто известный экономист и академический ученый. Его звездный час пробил в 2015 году, первую половину которого он сражался за финансовую независимость Греции с международными кредиторами.

Сражался в должности министра финансов левого правительства Алексиса Ципраса. И проиграл. Потому что силы были не равны. Руководство ЕС, Европейский центробанк и МВФ вынудили премьера Ципраса сдать финансовый суверенитет Афин международному капиталу.

На стороне Варуфакиса был греческий народ, который на референдуме, поддержал его и отверг требования кредиторов. И еще убежденность несгибаемого министра в неизбежном крахе капитализма, который Варуфакис нещадно критикует с позиций «либертарного марксиста».

После капитуляции премьера Варуфакис ушел в отставку, пробыв в правительственной должности всего полгода, стал одним из основателей левопрогрессивного движения Democracy in Europe Movement 2025 и продолжает безнадежный (по мнению многих) бой с мировым капиталом.

Поэтому американцы решили долларизировать нас. Это и была Бреттон-Вудская система. Но чтобы это масштабно заработало, им нужно было создать что-то вроде Европейского Союза. Так что созданный в 1952 году картель по углю и стали был чисто американской идеей. Целью плана Маршалла было по сути финансирование этого объединения.

«Германия согласилась с ролью фабрики Европы, а Франция была довольна тем, что руководит дипломатической службой»

Теперь давайте обсудим немецкое послевоенное чудо. Немецкие инженеры всегда были гениальными. Но что произошло? Вспомните, после Второй мировой войны союзники, особенно британцы и французы, договорились, а американцы поначалу согласились, что Германия будет деиндустриализирована и превращена в пасторальный тематический парк. Они взорвали по меньшей мере 1700 заводов. Но американцы, разрабатывая Бреттон-Вудскую систему сказали: «Нам нужно, чтобы Германия была фабрикой Новой Европы, которую мы создаём, а управлять ею будут французы». Вот почему Организация экономического сотрудничества и развития находится во Франции и французам предоставили гораздо больше доступа к управлению институтами европейского сообщества.

Поэтому, когда мы говорим об экономической модели Европы, мы говорим, прежде всего, о срежиссированном американцами проекте. Германия согласилась с ролью фабрики Европы, а Франция была вполне довольна тем, что руководит дипломатической службой и остатками европейского сообщества в Брюсселе, что французский язык стал доминирующим в Европе.

И всё было хорошо, до тех пор пока функционировала Бреттон-Вудская система. Когда же Бреттон-Вудская система перестала работать, европейцы были совершенно ошеломлены. Они не понимали, что произошло. Помните, министр финансов США Джон Коннали, разрушивший Бреттон-Вудскую систему 15 августа 1971 года, приехал в Бонн, Париж и Лондон. Он заявил: «Доллар — это наша валюта, но с сегодняшнего дня он стал вашей проблемой». И тогда европейцы, зависевшие от навязанной американцами модели пятидесятых, к началу семидесятых годов окончательно запаниковали, пытаясь зафиксировать обменные курсы. У европейцев было много попыток выстроить хоть какую-то финансовую систему. В итоге они сдались и решили ввести единую европейскую валюту.

«В Европе мы создали ЕЦБ с уставом, который запрещает ему помогать государствам справляться с банковскими кризисами»

Дизен: Евро часто критикуют за то, что у этой валюты нет чётких экономических основ и что её часто рассматривают скорее как политический проект. Как могут обычные люди понять, в чём заключается основной изъян евро?

Варуфакис: Деньги — это политика. Так что я не виню ЕС за попытку создать денежную систему как политический проект. Я говорю лишь о том, что всё это было сделано крайне глупо. В любой стране мира есть два гигантских столпа, на которых держится экономика. У вас есть центральный банк и казначейство (министерство финансов), и они поддерживают друг друга.

Казначейство выпускает долг от имени всей экономики государства. Центральный банк выпускает деньги, и они прикрывают друг друга. Поэтому, когда возникает денежная проблема, банковская проблема и так далее, казначейство приходит на помощь. Как это происходит в Соединённых Штатах, происходит в России, происходит в Китае, происходит в Соединённом Королевстве, в Канаде, в Австралии и т. д. Что было сделано в Европе? Мы поставили телегу впереди лошади. Валютный союз появился раньше фискального и политического союзов. Мы создали одну ногу — Европейский центральный банк (ЕЦБ), но не вторую. Казначейства у нас нет.

Вспомним 2008 год, когда Лондонский Сити или Уолл-стрит потерпели крах, или когда в скандинавских странах в 1992 году массово рушились банки. Всегда происходило следующее: ЦБ приходил на помощь государственному казначейству. Чтобы спасти банковский сектор, государство может национализировать банки, это обеспечит их работу и выдачу наличных, ведь центральный банк поддерживает государство.

В Европе мы создали ЕЦБ с уставом, который запрещает ему помогать государствам справляться с банковскими кризисами. Это абсурдно, потому что если вы отказываете, скажем, Франции или Германии или Греции в помощи ЦБ в спасении банковской системы, то альтернатива для государства, у которого нет доступа к деньгам центрального банка, заключается в том, что ему приходится занимать средства. Заставлять своих налогоплательщиков брать в долг, чтобы переложить банковские убытки с балансов банков на баланс государства. И тогда вы получаете катастрофу. Самое простое сравнение. Представьте, что мы сняли амортизаторы с машины, а потом влетели в яму. Это самая лучшая метафора для валютной системы ЕС.

«Соединённые Штаты стали первой гегемонистской империей, которая становилась тем могущественнее, чем глубже уходила в финансовый минус»

Дизен: Вы отметили, что именно США спроектировали европейский картель. Но уже в 1980-х мы увидели, что у Европейского Союза появилась собственная промышленная политика, которая вполне могла соперничать с политикой Соединённых Штатов. В 1980-х годах европейцы вводили различные тарифные субсидии. Это помогло создать очень мощную автомобильную промышленность и авиакомпании. Но уже в начале1990-х можно было заметить, как европейское сообщество делало тревожные заявления о том, что Европа рискует стать технологической колонией США и Японии. Потому что ЕС не успевал за темпами цифрового развития этих стран. Но, если перенестись ещё на 30 лет вперёд, мы увидим, что технологии во многих странах мира стремительно развиваются, в то время как у ЕС, по сути, нет собственных технологических платформ, нет экосистем. Каков сейчас риск того, что ЕС станет технологической колонией Америки или кого-то ещё?

Гленн Дизен — норвежский политолог, специализирующийся на международных отношениях. Получил известность благодаря исследованиям, посвященным внешней политике России и евразийской интеграции.

Выступает с критикой попыток Запада установить систему однополярного мира. Считает, что эпоха доминирования США подошла к концу. Критикует курс на расширение НАТО на восток. Считает Россию — центром евразийской интеграции, которая свяжет европейскую периферию с растущими экономиками Азии — прежде всего, Китаем.

Варуфакис: Никаких рисков нет. Европейский Союз уже колония. Вы говорили о промышленной политике 1980-х годов. Лично я не верю, что именно благодаря независимой промышленной политике наш бизнес, особенно в Германии, был таким мощным и конкурентоспособным.

К 1980-м годам происходило следующее. У американцев возникли огромные дефициты товаров, хотя в 1950-1960х годах они были страной с профицитом. 1970-1980-1990-е всё происходило с точностью до наоборот. Гигантский дефицит бюджета США, плюс сама экономика стала огромным пылесосом, всасывающим на территорию Америки чистый экспорт из Германии, Италии, Японии, а позже и Китая. США за это платили? Да, платили, долговыми расписками, которые называются долларами. Они печатали доллары и расплачивались ими с Европой. Они просто скупали абсолютно всё, что европейцы производили и в этом контексте американцам очень нужен был единый, глобальный рынок. И этот глобальный рынок работал по следующей схеме.

Все эти бесконечные доллары, которые немецкий, французский, итальянский, британский и испанский капитал так усердно накапливал, продавая всё это американцам, — что с ними сделаешь в Европе? Ничего. Поэтому немецкие, итальянские, французские и греческие капиталисты, а также судовладельцы, они их направляли…на Уолл-стрит. Они покупали американский долг, то есть финансировали федеральное правительство США, покупали американские акции и недвижимость. Вот так и произошёл разворот в цикле переработки излишков и долгов. Именно по этой причине Соединённые Штаты стали первой гегемонистской империей, которая становилась тем могущественнее, чем глубже уходила в финансовый минус.

Если вы хотите знать, почему Соединённые Штаты не находятся в бедственном финансовом положении, таком, как Европа, то представьте себе следующую картину. Представьте, что вся влиятельная мировая элита собрана в Нью-Йорке или Вашингтоне как раз в то время, когда фондовая биржа рухнула. 2008 год, последние дни банка Lehman Brothers. Капитализм рушится на глазах. Итак, Бен Бернанки, возглавляющий тогда Федеральную резервную систему, президент Буш, а затем Барак Обама, все инвестиционные банкиры — они собираются за столом и задают себе важный вопрос: «Как нам спасти самих себя?» И они придумали. У них было 800 млрд долларов, которые были переданы банкирам во время кризиса. Затем они придумали ещё один план, который, по моим оценкам, фактически передал 11 трлн долларов банкирам, чтобы спасти их. И в это план входили европейцы. Американцы за круглым столом решили: «Конечно, нам поможет Европа». Я был посвящён в это. Я был свидетелем. Двадцать восемь премьер-министров, министров и глав центральных банков собираются вместе и задают себе совсем другой вопрос. Вопрос европейцев был не в том, как нам спастись? Вопрос в том, как нам сделать вид, что правила, которые больше не работают в Европейском Союзе, всё ещё работают в США? И, по сути дела, европейцам навязали режим жесткой экономии, ведь ЕЦБ никого не может при всём желании спасти.

Так что американцы заняли средства у беднейших европейцев — у словенцев, у словаков, у мальтийцев. Они начали с жёсткой экономии в Греции, затем распространили её на Ирландию, Португалию, Испанию, Италию, Францию и наконец на Германию. Вольфганг Шойбле (в том время — министр финансов ФРГ) сказал мне прямо: «Я навязываю эту экономику, чтобы внедрить её в Германии, ведь нам нужно снизить зарплаты».

Американская гегемония рухнет, когда Пекин превратит БРИКС+ в Бреттон-Вудскую систему

Дизен: В наши дни рынок облигаций в Соединённых Штатах переживает серьёзные трудности. Изначально мы видели, что некоторые противники Соединённых Штатов, такие как Китай, Россия, перестали покупать американские гособлигации. Но теперь мы видим, что даже союзники Соединённых Штатов, не только японцы, но и европейцы, переходят из статуса покупателей в статус продавцов. К чему это ведёт?

Варуфакис: Я тут на досуге довольно внимательно изучал цифры и смотрел на текущую доходность десятилетних казначейских облигаций Соединённых Штатов. На днях они были точно такими же, как в 2001 году, в сентябре 2001 года. Я лично не верю, что европейцы вдруг возьмут и перестанут покупать облигации США. Ну, а что им ещё остаётся делать? Знаете, когда такие гиганты, как BMW или BASF, продают товары американцам и получают доллары, что они, по-вашему, будут делать с этими долларами? Они не собираются конвертировать их в евро ни при каких обстоятельствах. Китайцы перестали покупать американские казначейские облигации, но они не распродали ещё свои запасы. И у них огромные запасы облигаций до сих пор. Теперь ещё появились и стейблкоины, номинированные в долларах.

Дизен: Значит финансовая система всё ещё работает.

Варуфакис: Система функционирует, и она не перестанет работать из-за того, что могут сделать европейцы или русские. Она перестанет работать только тогда, когда китайцы решат отделиться от американской долларовой системы. Позвольте сделать прогноз, когда американская гегемония даст сбой. Это произойдет, когда Пекин решит превратить БРИКС+ в Бреттон-Вудскую систему. Когда Китай решит сыграть в странах БРИКС+ ту роль, которую Соединённые Штаты играли в Бреттон-Вудской системе после 1944 года. Это одна из фундаментальных причин, почему американцы нагнетают напряжённость в отношениях с китайцами.

Дизен: Почему же китайцы до сих пор этого не сделали? Они только что встречались в Индии на саммите БРИКС. Многие отмечают, что китайцы движутся вперёд очень медленно.

Варуфакис: У китайцев горизонт планирования составляет 300 лет, поэтому они никуда не торопятся. Для реализации своих масштабных задач они создают финансовую инфраструктуру — альтернативу SWIFT, которая работает на основе технологий блокчейна и цифровой валюты Народного банка Китая. Однако они создают это постепенно, и пока ещё не готовы раскачивать глобальную лодку.

Полный перевод беседы выложен на сайте газеты «Завтра».