Рамиля Миниханова: «Я стараюсь отталкиваться прежде всего от режиссерской задумки и характера самой героини» Рамиля Миниханова: «Я стараюсь отталкиваться прежде всего от режиссерской задумки и характера самой героини» Фото предоставлено Рамилей Минихановой

«Сила духа, которой порой не хватает мужчинам»

— Рамиля, два года назад вы давали интервью «БИЗНЕС Online» как молодая певица, делающая первые серьезные шаги на сцене Большого театра. Но театральный сезон 2025/26 стал для вас прорывным. Примадонские партии в премьерных спектаклях — Дездемона в «Отелло» Верди, Чио-Чио-сан в «Мадам Баттерфляй» Пуччини, а еще Лю в «Турандот» и другие новые работы. Этот сезон уже открыли партией Маргариты в «Мефистофеле» Бойто, премьере, посвященной 50-летию Ильдара Абдразакова. Ощущаете, насколько сильно изменилась ваша профессиональная жизнь за короткий срок?

— Конечно, я ощущаю эти перемены. Безумно счастлива, что мне оказывают такое доверие — для меня это огромная честь! Но вместе с тем это и большая ответственность. На юбилее Ильдара Абдразакова, как вы уже сказали, состоялась премьера оперы Арриго Бойто «Мефистофель» в постановке Джанкарло Дель Монако. Мне достались партии Маргариты и Елены — обе очень сложные. В этой опере их традиционно исполняет одна певица сопрано. Ты понимаешь, насколько велика ответственность: нельзя подвести коллег, тем более таких выдающихся мастеров, как Ильдар Абдразаков, Валерий Гергиев и наш замечательный режиссер Джанкарло Дель Монако, который поставил уже не одну оперу в Большом театре.

— Дездемона, Чио-Чио-сан, Лиу, Маргарита — четыре очень разные героини, отличающиеся по вокальной технике.

— Да, партии очень разные, но я стараюсь отталкиваться прежде всего от режиссерской задумки и характера самой героини. Например, Чио-Чио-сан у Пуччини нередко исполняют с очень ярким, мощным вокалом, с сильным посылом. Мне же ближе другой подход: я не стремлюсь создавать образ роковой героини за счет вокальной мощи, а стараюсь передать голосом возраст персонажа, нежность и хрупкость. Героини совсем юны: кому-то 13–14 лет, другим — 15. Поэтому мне важно, чтобы в моем исполнении чувствовались их молодость, легкость и трогательная непосредственность. Я не стараюсь специально форсировать звук ни на высоких, ни на низких нотах, чтобы сделать его более насыщенным и объемным. Мне кажется, когда великие певицы золотой эпохи исполняют эти партии очень мощно и наполненно, это не всегда соответствует самому образу героини.

Джанкарло Дель Монако и в «Отелло», и в «Мефистофеле» как раз просил меня играть ребенка, девочку, а не просто молодую девушку, звучать так же. Наше видение этих образов совпало.

Рамиля Миниханова — российская оперная певица, сопрано.

Родилась в 1998 году в Казани. Обучалась в средней специальной музыкальной школе при Казанской консерватории им. Жиганова, затем в академическом музыкальном колледже при МГК им. Чайковского и Российской академии музыки им. Гнесиных (класс Натальи Дмитриевой).

С 2023 года — солистка молодежной оперной программы Большого театра. Летом 2024-го дебютировала в ГАБТе в опере Моцарта «Так поступают все женщины» (Фьордилиджи). В Большом театре также исполняет партию Половецкой девушки («Князь Игорь» Бородина).

Миниханова — лауреат II премии конкурса на лучшее исполнение романса Глинки (2019), лауреат II премии VIII международного конкурса вокалистов им. Шпиллер «Шедевры русской музыки» (2021), дипломант XIV международного конкурса молодых оперных певцов Елены Образцовой (2023)

При этом работа над каждой партией дает мне новый вокальный опыт. Например, в партии Дездемоны есть несколько грудных нот, с которыми я раньше практически не сталкивалась. Благодаря этой роли я освоила определенные приемы и приобрела новые навыки. То же самое касается партий Маргариты и Елены в «Мефистофеле» Арриго Бойто: в них есть моменты, которые требуют определенных вокальных решений. Я воспринимаю это как возможность расти профессионально, учиться новому и расширять свои возможности. Повторю, в целом для меня главное — не вокальная мощь сама по себе, а то, как голос помогает раскрыть характер героини.

— Какая из этих новых партий оказалась для вас самой сложной?

— С вокальной точки зрения, конечно, самая сложная — Чио-Чио-сан в «Мадам Баттерфляй» Пуччини. Как я уже сказала, героиня очень нежная и трогательная, и мне хотелось передать эти качества голосом. Но партия огромная и технически непростая. Мы даже с концертмейстером посчитали количество тактов и выяснили, что их больше, чем в «Аиде» Верди. Когда мне впервые предложили исполнить эту партию, я испугалась: казалось, что в 28 лет еще рано браться за такую сложную роль. В итоге сказала: «Давайте договоримся так: если спою одну оркестровую репетицию и останусь жива, не умру после нее, значит, готова выходить на сцену». (Смеется.) Мы очень много репетировали.

— Кто для вас эталонные Чио-Чио-сан?

— Для меня это Мирелла Френи и Монсеррат Кабалье. Обе исполняли «Мадам Баттерфляй» после 35 лет. На первый взгляд это может показаться удивительным: ведь в начале оперы Чио-Чио-сан всего 15 лет. Но в этом и заключается особенность партии: по мере развития сюжета героиня взрослеет, и эта перемена должна отражаться в вокале. Повторюсь: многие критики, музыкальные педагоги и искусствоведы считают, что Пуччини нужно исполнять мощно, насыщенно, с богатым звуком. Но если есть возможность передать возраст героини, ее легкость и детскую непосредственность средствами самого голоса, почему бы этого не сделать? В этом есть и определенный профессиональный секрет. Если с первых нот петь предельно ярко и мощно, буквально выкладываясь на полную, можно просто не выдержать до конца оперы. А если бережно расходовать силы, внимательно работать со звуком и не форсировать его там, где это не требуется, то исполнить такую объемную партию становится вполне реально.

«Всех этих героинь объединяет именно внутренний стержень — сила духа, которой порой не хватает мужчинам» «Всех этих героинь объединяет именно внутренний стержень — сила духа, которой порой не хватает мужчинам» Фото предоставлено Рамилей Минихановой

— С вокальными трудностями понятно. А какая из вышеназванных героинь вам самой ближе?

— Лю, Дездемона, Чио-Чио-сан, Маргарита — все они обладают огромной внутренней силой. Казалось бы, это робкие, юные девушки, но в решающие моменты оказываются сильнее многих других персонажей, в том числе мужских. В «Турандот» Лю готова пожертвовать собой ради любимого. Дездемона прощает Отелло даже после того, как он убивает ее, поддавшись ревности и не поверив ее любви и верности. В этом есть что-то невероятное: даже перед лицом смерти она не отказывается от способности прощать. Чио-Чио-сан тоже проявляет силу по-своему: уходит из жизни, сохраняя достоинство. А Маргарита, которой Фауст и Мефистофель предлагают спасение из тюрьмы ценой ее души, отказывается от этой возможности. Вместо того чтобы принять сделку с Мефистофелем, она обращается к Богу с молитвой о прощении и принимает собственное решение о своей судьбе.

Всех этих героинь объединяет именно внутренний стержень — сила духа, которой порой не хватает мужчинам. Да, девушек безумно жаль, потому что каждая оказывается в трагических обстоятельствах. Но одновременно ими восхищаешься: тем, как они ведут себя в самых тяжелых ситуациях и какой выбор делают.

Кто из них мне ближе? Возможно, прозвучит нескромно, но мне кажется, что и во мне есть такая внутренняя сила, стержень. Наша профессия — будь ты солистом Большого театра или артистом другой большой сцены — непростой, тернистый путь. Чтобы пройти его, нужно уметь двигаться вперед, несмотря на испытания, пусть даже маленькими шагами. Без внутренней опоры в нашей профессии очень сложно.

«Мы готовим «Евгения Онегина», я буду петь Татьяну»

— Во всех больших последних оперных премьерах Большого театра музыкальным руководителем был Валерий Гергиев. Соответственно, вас сразу записали в его фаворитки — в хорошем смысле слова. Сами для себя определили, чем так покорили знаменитого дирижера и генерального директора Большого театра?

— Я не обсуждала это с Валерием Абисаловичем, поэтому могу только предполагать. Думаю, ему, возможно, нравится мой тембр, а еще то, что я быстро учу партии. Если возникает необходимость срочно подготовить новую роль, мне могут доверить эту работу. Мой рекорд — два дня: за это время выучила партию Полины в опере Прокофьева «Игрок». Думаю, помогает и фортепианное прошлое: я могу быстро сесть за инструмент и выучить партию наизусть от начала до конца.

— Как проходит работа над спектаклем с маэстро Гергиевым?

— Основная работа происходит на оркестровых репетициях перед спектаклями. Иногда их бывает несколько, в том числе генеральные прогоны проходят с Валерием Абисаловичем. Во время таких репетиций он может дать рекомендации, обратить внимание на определенные детали исполнения, подсказать что-то непосредственно по партии. Бывает, что также говорит о других ролях, которые в дальнейшем могли бы хорошо прозвучать в моем исполнении. После спектаклей мы обычно общаемся друг с другом, с исполнителями, а Валерий Абисалович очень занятой человек, у него огромный объем работы, поэтому он, как правило, довольно быстро приступает к другим проектам. Он даже в антрактах может решать серьезные, деловые вопросы.

Валерий Гергиев Валерий Гергиев Фото: © Михаил Воскресенский, РИА «Новости»

— Рекомендовал ли он вам какие-то новые партии?

— Да. Сейчас мы готовим «Евгения Онегина», я буду петь Татьяну. Раньше я исполняла эту партию вне театра, в том числе пела заключительную сцену на концертах. Пока мы работаем с концертмейстерами: сценические репетиции еще не начались, поскольку это будет новая постановка. На данном этапе шлифуем музыкальную сторону, и мне очень интересно работать над этой партией. Наши русские певицы исполняют ее потрясающе, но у зарубежных она порой звучит по-новому, открываются интересные нюансы. Я стараюсь вслушиваться в разные интерпретации, замечать отдельные моменты и искать собственные решения.

Я даже пробовала петь Татьяну на итальянском языке, чтобы найти новые вокальные приемы и ощущения. Потрясающий опыт! Стоит по-другому поработать с гласными и согласными, изменить их соотношение, и голос начинает совершенно иначе ложиться. Очень интересно искать такие нюансы, экспериментировать, пробовать то, что не всегда получается с первого раза. Пока мы находимся на предварительном этапе работы, до выхода на сценические репетиции, есть возможность спокойно исследовать партию и искать в ней что-то новое. Для меня это очень ценный процесс.

— Что меняется в работе солистов, когда за пультом такой дирижер, как Валерий Гергиев? Насколько он требователен?

— Валерий Абисалович привык к тому, что певец тщательно работает с клавиром и выполняет все указания композитора: соблюдает динамические оттенки, работает над фразировкой, внимателен к каждому слову. Если артист заранее проделал эту работу и бережно относится к авторскому замыслу, маэстро это, конечно, оценит. Он очень точно следует тому, что написано в нотах, и ждет такого же отношения от исполнителей. Для него важно, чтобы мы уважали музыкальный материал и не пренебрегали указаниями композитора.

Я особенно хорошо почувствовала это во время работы над партией Анны Григорьевны в «Мертвых душах» Щедрина. Тогда я была еще в самом начале своего пути в оперной труппе — работала буквально третий месяц, мне не хватало опыта. На оркестровых репетициях Валерий Абисалович обращал внимание на то, какие слова нужно выделить, где расставить смысловые акценты. Например, в сцене с Софьей Ивановной, где мы как курочки кудахтали, идет огромный поток текста, и важно понимать, какие именно слова должны прозвучать отчетливо. Эта партия скорее драматическая, чем оперная в привычном понимании: в ней очень много текста и сравнительно мало лирических эпизодов, где можно просто продемонстрировать красоту голоса. У Лизаньки Маниловой, насколько я помню, есть несколько таких красивых лирических моментов, а у Анны Григорьевны в основном речитативные фрагменты. Поэтому здесь особенно важно работать со словом, понимать, что именно ты произносишь и какой смысл вкладываешь в каждую фразу. Гергиев научил меня внимательнее относиться к этим деталям.

Он также очень внимательно работает с характером персонажа. Валерий Абисалович просил меня не смотреть на него во время исполнения. Объяснял, что зритель замечает такие моменты: когда артист постоянно поглядывает на дирижера, может возникнуть ощущение, будто он не уверен в себе и нуждается в подсказке. Маэстро хотел, чтобы я была полностью погружена в образ, жила на сцене жизнью своей героини, а не искала дирижера взглядом. Это тоже важный урок: зритель должен видеть персонажа, а не то, как артист проверяет, все ли делает правильно.

В «Ночи перед Рождеством» Римского-Корсакова (партия Оксаны — прим. ред.) работа была другой — в первую очередь над динамикой и целостностью музыкального движения. Я любила растягивать фразы, постоянно замедлять темп, и Валерий Абисалович меня буквально собирал. Все время подталкивал: «Вперед, вперед!» Ему было важно, чтобы я не разрушала общую форму произведения, не растягивала отдельные моменты в ущерб целому. Благодаря этой работе я стала лучше чувствовать движение музыки и понимать, насколько важно не только выразительно исполнить отдельную фразу, но и удержать весь музыкальный рисунок.

«Над «Мадам Баттерфляй» я работала почти три месяца, занимаясь каждый день» «Над «Мадам Баттерфляй» я работала почти три месяца, занимаясь каждый день» Фото предоставлено Рамилей Минихановой

«Репертуар у меня действительно огромный»

— Когда карьера так быстро идет вверх, успеваете ли вы сами осмыслить происходящее? Еще недавно вы были участницей молодежной программы Большого театра, а теперь исполняете ведущие партии…

— На самом деле не успеваю. Друзья, коллеги в театре говорят: «Вау, представляешь, сколько премьер ты спела! Ты такая крутая!» А у меня самой пока нет такого понимания. Я не успеваю по-настоящему осознать и переосмыслить происходящее, потому что живу работой, новыми постановками и спектаклями, которые уже идут в театре. Все мои силы и мысли в каждый момент направлены на конкретного персонажа, над которым я сейчас работаю. Думаю о музыке, о том, что происходит здесь и сейчас, а не о том, что уже спела то, то и вот это. Пока у меня общего осознания своих достижений нет.

Конечно, иногда это чувство приходит. Например, 5 сентября, когда открывался сезон в Большом театре и я пела в «Мадам Баттерфляй», то вдруг подумала: «Ух ты, я буду петь на открытии сезона! Это вообще что такое?!» Такие мысли меня посещают, и я просто не верю в происходящее. Пытаюсь все это осмыслить, но не через весь список премьер, а именно в конкретный момент. Или, например, когда понимаю: «Ого, меня поставили петь на премьере к юбилею Ильдара Абдразакова!» Тогда я снова испытываю настоящий шок. Честно, каждый раз.

— Не возникает ли страха, что такой темп однажды придется сбавить, а число премьер сократится, потому что в труппе немало сопрано?

— Если честно, от некоторых предложений отказывалась. Валерий Абисалович сам может сказать, что какую-то партию мне рано петь, а какую-то, наоборот, уже поздно, — он корректирует репертуар. Бывает и так, что на постановки меня назначают не по решению директора, а руководители оперной труппы. И тогда в репертуаре могут появиться партии, к которым я пока не готова. Например, Эльза в опере Вагнера «Лоэнгрин». Я чувствую, что Вагнера мне физически рано петь. Это совсем другой фах (профессия, специальность или вид трудовой деятельности — прим. ред.), другая планета, очень далекая от моего нынешнего репертуара. Если я в этом увязну, потом будет тяжело вернуться к лирическим, более теплым, нежным и тонким партиям, потому приходилось отказываться.

Партия Виолетты в «Травиате» — мечта любого сопрано, и я тоже о ней грежу. Это моя мечта намбер ван. Но у нас эта партия появляется неожиданно, а я не всегда успеваю подготовиться: занята другими ролями, и времени на Виолетту просто не остается. Подготовить ее меньше чем за три месяца невозможно. Даже над «Мадам Баттерфляй» я работала почти три месяца, занимаясь каждый день. И когда между спектаклями наконец появляется свободное время, его недостаточно, чтобы подготовить Виолетту.

— Что для вас сейчас важнее: закрепиться в уже освоенных партиях или быстрее расширять репертуар?

— Репертуар у меня действительно огромный, поэтому лучше сейчас совершенствовать его. 7 октября в четвертый раз пела Дездемону в «Отелло» и все равно нашла вокальные приемы, с которыми мне удобнее петь и благодаря которым голос звучит лучше. Работая над образом Чио-Чио-сан, я тоже открываю новые детали, снова перечитываю первоисточники оперы. Повторю: у меня такой багаж партий, которые лучше оттачивать. Впереди «Евгений Онегин». Сейчас я на том этапе, когда могу совершенствовать партию Татьяны. И к счастью, у меня есть возможность и время полностью посвятить себя работе над этой ролью.

— А как понять, что голос уже готов к следующему шагу, к новой партии? Вы сами чувствуете, когда наступает такой момент?

— Обычно это происходит постепенно. Как я уже сказала, работая над одной партией, открываю в своем голосе новые возможности и понимаю, что могу двигаться дальше. Например, во время подготовки к роли Дездемоны обнаружила, что у меня есть грудные низкие ноты, нашла их в своем голосе, в своем диапазоне. Тогда поняла, что могу быть готова к партии Маргариты в «Мефистофеле». А работая над Маргаритой, освоила другие вокальные приемы и теперь чувствую, что готова двигаться дальше. При этом речь необязательно о готовности к какой-то конкретной партии. Скорее в голосе постепенно открываются новые способности, возможности. И уже исходя из них можно выбирать роли, в которых они пригодятся.

Для меня здесь многое зависит и от возраста героини. Дездемона у Шекспира вовсе не юная девушка, какой ее иногда представляют: ей около 30 лет, поэтому, на мой взгляд, она вполне может позволить себе грудные ноты. Чио-Чио-сан в первом акте 15 лет. И я считаю, что в этом возрасте ей еще не нужны они. Во втором акте ей 18 лет, она уже родила — и здесь можно добавить немного томности. С Маргаритой история примерно такая же. Вначале ей 13–15 лет, но героиня взрослеет, у нее с Фаустом появляется ребенок. Поэтому в зависимости от ситуации она тоже может позволить себе более насыщенное, зрелое звучание.

«Вся набережная Казанки и Фуксовский садик — места моей силы»

— При нынешней загруженности насколько сложно находить время для поездок в Казань?

— Если говорить о театральном сезоне, который длится с сентября до конца июля, выбраться в Казань, конечно, непросто. По моим наблюдениям за последние четыре года, такая возможность появляется в самом начале сезона и под Новый год. К концу сезона работы становится очень много: идут премьеры, спектакли следуют один за другим по расписанию. А вот в августе можно позволить себе приехать в Казань хоть на целый месяц. В этом году я была в родном городе летом, ближе к сентябрю, но надолго задерживаться не стала, потому что ко мне в Москву приезжали друзья и родные — тети, дяди, дедушка. Последний, кстати, недавно снова приезжал ко мне, так что нам удается видеться, несмотря на мою загруженность.

— Два года назад вы говорили, что мечтаете выступить в театре имени Джалиля, где, будучи ребенком, впервые познакомились с оперой. Летом вы должны были дебютировать там в концертной версии «Отелло» в партии Дездемоны, но в итоге в этот день пели Чио-Чио-сан в Большом театре. Удалось ли после этого обсудить с Татарским театром оперы и балета возможность будущих выступлений?

— Пока нет, не получилось, но мне бы очень хотелось! В августе в Москве проходили Дни татарской культуры, был гала-концерт в Доме музыки. Я спела там песню «Березонька» татарского композитора Федора Галеева — моего одноклассника. Это очень красивая песня на татарском языке.

— Вы ведь участвовали в записи с Государственным академическим симфоническим оркестром Татарстана. Нет ли планов концертов с коллективом Александра Сладковского? Или планов каких-то других выступлений?

— К сожалению, ответ снова отрицательный. Я была бы счастлива спеть с Александром Витальевичем Сладковским. Когда мы вместе записали Восьмую симфонию Малера, он говорил, что, возможно, как-нибудь мы представим ее еще раз на концерте. В Казани или Москве — неважно, я очень этого жду. В любом случае была страшно рада исполнить Малера.

Главная Кармен мира из села, лицо Первого канала и новая фаворитка Гергиева: топ-10 татарских оперных див

До этого я так давно не была в Казани, а тут приехала… Ой, что со мной было! Очень соскучилась по родному городу. Я училась в музыкальной спецшколе при консерватории, поэтому вся набережная Казанки и Фуксовский садик — места моей силы. Бо́льшую часть жизни прожила в Авиастроительном районе, где много любимых парков, а потом переехала на улицу Чистопольскую — там тоже очень красиво. Но особенно до́роги места, связанные с учебой. В школе я, живя в Казани, провела бо́льшую часть жизни. Мы периодически гуляли всем классом. Бывало, нам даже специально отменяли какой-нибудь урок и вели всех на прогулку — подышать свежим воздухом, поиграть. Играли в прятки, придумывали разные развлечения. Было очень весело. И теперь каждый раз, когда приезжаю в Казань, обязательно иду на набережную и в Фуксовский садик вместе с подругой, моей одноклассницей.

— Вы говорили, что любите татарскую музыку и что работа с татарской народной песней помогает вам развивать вокальную подвижность. А хотели бы вы поучаствовать в постановке татарской оперы?

— Это было бы круто! Помню оперу «Алтынчәч» Назиба Жиганова, но, по-моему, она для чуть более высокого голоса, так что нужно поискать что-то подходящее. Но спеть на татарском было бы супер! А как бы обрадовался дедушка — это вообще… Мне кажется, он был бы в запредельном восторге.

«Когда только приходишь в театр, важно закрепиться, ответственно относиться к работе, соблюдать все обязательства, никуда не отпрашиваться» «Когда только приходишь в театр, важно закрепиться, ответственно относиться к работе, соблюдать все обязательства, никуда не отпрашиваться» Фото предоставлено Рамилей Минихановой

«В оперном мире все наоборот: не артист ищет агента, а агент — артиста»

— Кстати, как вы определяете свой тип голоса?

— Если провести небольшой ликбез, то я лирическое сопрано. Называть себя драматическим пока боюсь — рановато. У меня есть и колоратурная подвижность голоса: например, я спокойно пою партию Фьордилиджи в опере Моцарта «Так поступают все женщины».

Есть лирические сопрано, которые поют Джильду или Лючию ди Ламмермур, — у них голосовой тип немного выше. А есть певицы с лирическим сопрано, как я, которые исполняют, например, Дездемону, хотя эта партия ближе к драматическому репертуару, о чем мы уже говорили. Я скорее в сторону более центральных партий, таких как Амелия в опере «Симон Бокканегра». Диапазон у этих партий примерно такой же, но голоса отличаются по тембру: они чуть более насыщенные, окрашенные. У более высоких сопрано голоса светлее, нежнее, тоньше — я бы так их назвала. Я смогу спеть Джильду, но это будет немножко смешно, такая Джильда Пална. (Смеется.)

— Есть у вас какие-то долгосрочные планы относительно карьеры? И что думаете о международных контрактах, все-таки поете примадонские партии в главном российском театре?

— Если брать профессиональную жизнь, не всегда известно, что нас ждет даже в ближайший месяц: мероприятия, концерты, спектакли или выездные гастроли могут возникнуть совершенно неожиданно. Например, звонят и говорят: «Завтра поедете туда-то». Думаешь: «Ого!»

О международной карьере пока не задумываюсь: меня еще не приглашают за рубеж, да и агента у меня нет. Хотя было бы здорово выступать по контрактам, работать с зарубежными дирижерами, режиссерами и коллегами-певцами. Мне бы очень этого хотелось.

— Задумываетесь о том, чтобы найти агента?

— В оперном мире все наоборот: не артист ищет агента, а агент — артиста. Я думаю о том, чтобы начать готовиться к каким-нибудь конкурсам. Когда только приходишь в театр, важно закрепиться, ответственно относиться к работе, соблюдать все обязательства, никуда не отпрашиваться. Подготовка к конкурсу требует времени и может помешать работе в театре. Например, придется пропустить спектакль, если в этот день я буду готовиться к конкурсу или участвовать в нем. Сейчас понимаю, что такая ситуация вполне может возникнуть, и морально к этому готовлюсь. Конкурсы дают возможность заявить о себе и привлечь внимание агентов. Они могут входить в состав жюри или просто приезжать послушать участников. Многие мои друзья и знакомые, артисты, которые сегодня стали настоящими звездами, получили свои возможности именно благодаря конкурсам. А я пока в них не участвую, поэтому, возможно, агенты меня не слышали. Кроме того, конкурс — другой опыт, особый мандраж, а это любопытно.

— О чем мечтает сегодня оперная певица?

— О здоровье, чтобы с голосом все было хорошо. Думаю, это самое главное.

«Моя родная, девичья фамилия — Миниханова»

— Разрешите пару личных вопросов. Раньше вы выступали под фамилией Баймухаметова, а сейчас в афишах и публикациях вы Миниханова.

— Спасибо, что спросили, в некоторых публикациях в СМИ меня по-прежнему представляют по фамилии бывшего супруга — Баймухаметова. Моя родная, девичья фамилия — Миниханова. Я была замужем, но уже более трех лет разведена.

— С вашей фамилией невольно вспоминаешь раиса Татарстана Рустама Минниханова, хотя вы даже не однофамильцы. В Большом театре вам не пытались «приписать» авторитетного родственника?

— Когда жила в Казани, меня часто об этом спрашивали. Например, мы с мамой куда-то ехали на машине, она была за рулем, нас останавливали сотрудники ДПС. Они брали мамины права, видели фамилию, улыбались, желали счастливого пути — и все. Когда начала работать в Большом театре и участвовала в молодежной программе, никто не спрашивал и не шутил на эту тему. Единственный, кто обратил внимание на мою фамилию, — Валерий Абисалович. Гергиев пошутил: «Какая у тебя хорошая фамилия! Знаю я одного Минниханова». (Смеется.) А Дмитрий Юрьевич Вдовин (художественный руководитель молодежной программы Большого театра — прим. ред.) прямо спросил, точно ли я не родственница раиса Татарстана. Отвечаю: нет.