Конфликт вокруг будущего Мергасовского дома из публичных заявлений перешел в плоскость юридического разбирательства — Верховный суд РТ принял к производству иск всероссийского общества охраны памятников истории и культуры к комитету РТ по охране объектов культурного наследия. Здание много лет в аварийном состоянии, расселено и пережило несколько пожаров. Градозащитники требуют его полноценной реставрации, в то время как в заказанной Госжилфондом при раисе РТ экспертизе памятник сносится и затем превращается в «элитку» с лифтами и паркингом. В новоделе видят 6 этажей, а 65 квартир заменят 20. Позиции сторон конфликта и оценки перспектив дела юристами — в материале «БИЗНЕС Online».
Конфликт вокруг будущего Мергасовского дома из публичных заявлений перешел в плоскость юридического разбирательства
Страсти по Мергасовскому дому перешли в юридическую плоскость
Верховный суд Татарстана принял к производству административное исковое заявление всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИК) РТ во главе со Степаном Новиковым к комитету РТ по охране объектов культурного наследия, которое возглавляет Иван Гущин по Мергасовскому дому. Первое судебное заседание назначено на 13 ноября.
В начале сентябре госкомитет РТ по охране культурного наследия обнародовал результаты экспертизы, заказанной Госжилфондом при раисе Татарстана во главе с Маратом Зариповым. Эксперты в связи с полной утратой несущей способности конструкций предложили не реставрировать объект культурного наследия, а разобрать его и восстановить. В новоделе, как отмечали позднее градозащитники, видят 6 этажей вместо 5. Изменится квартирография — 65 квартир заменят 20, в том числе двухуровневые, с летними кухнями, зимним садом.
«Решение по Мергасовскому дому будет принято только на основе итогов всех необходимых исследований и обсуждений», — заявляли в ГЖФ.
Градозащитники не согласились с таким развитием событий и в конце сентября подали исковое заявление. В суде ТРО ВООПИК планирует оспорить приказ комитета РТ по охране ОКН, который в 2026 году утвердил предмет охраны Мергасовского дома. Отделение видит в нем нарушение федерального закона «Об объектах культурного наследия» и приказа минкульта России № 28 «Об определении предмета охраны». По мнению истца, документ не отражает в полном объеме особенности объекта, которые стали основанием для его постановки на госохрану в 1959 году.
Приглядимся к основанию иска — фактам, которыми ТРО ВООПИК обосновывает требование.
Во-первых, в предмете охраны отсутствует мемориальная составляющая. Дом взяли под охрану потому, что в нем жили писатели Абдулла Алиш и Кави Наджми, однако в перечне ценных элементов нет ни квартир, где они проживали, ни мемориальных периодов.
Во-вторых, неопределенность формулировок. Предмет охраны оперирует понятиями вроде «ось основных несущих стен» или «плоские перекрытия», т. е. описывает геометрию, а не сам исторический материал. Это позволяет формально сохранить «ось», разобрав при этом подлинную кирпичную кладку и возведя на ее месте новую конструкцию. Также не указано, к какому периоду относятся балконы, лестницы, карнизы, оконные и дверные заполнения, — к первоначальной постройке 1928–1930 годов, к мемориальным периодам или к поздним переделкам.
В-третьих, истец указывает на нарушение процедуры подготовки предмета охраны. Неизвестно, кто разрабатывал его проект, какие историко-архитектурные и архивные исследования проводились, на каком основании те или иные элементы включались или не включались в перечень.
«Судебное разбирательство будет конкретно по предмету охраны, — напомнил сегодня в разговоре с „БИЗНЕС Online“ председатель общества охраны памятников РТ ВООПИК Степан Новиков. — Мы не согласны с его формулировкой и с тем, что на основе предмета охраны с грубыми нарушениями делался проект экспертизы. В предмете охраны, который утвердил комитет, отсутствуют основополагающие составляющие предмета охраны: градостроительные и композиционные характеристики, которые есть во всех предметах охраны на все объекты культурного наследия России. Но именно на этот объект они были убраны».
Степан Новиков: «Мы не согласны с его формулировкой и с тем, что на основе предмета охраны с грубыми нарушениями делался проект экспертизы»
Позиция комитета: «надстройки» нет, коммерческих целей тоже, а парковка — это защита от карстовых процессов
Перед стартом судебного разбирательства комитет ОКН продолжил заочный спор с градозащитниками по поводу Мергасовского дома. С учетом «продолжающейся публичной дискуссии» ведомство опубликовало на сайте ответы на отдельные доводы, которые приводят сторонники сохранения дома. Обращает на себя внимание то, что сам релиз написан юридическим языком и выглядит как некая «репетиция» предстоящего разбирательства в суде.
Мемориальная ценность исследована, а «физически выбывшее» сохранить невозможно. В комитете ОКН утверждают, что вопрос мемориальной ценности подробно исследован и отражен в акте государственной экспертизы. Ведомство указывает, что квартиры дома неоднократно перестраивали, проводились перепланировки, а свидетельства проживания в доме писателей Наджми и Алиша утрачены. Так, личные вещи Кави Наджми были вывезены его семьей при переезде, других «ценных свидетельств» его проживания в доме не обнаружено. «Проект реставрации не может сохранить в здании то, что из него физически выбыло», — отвечает комитет.
Мергасовский дом в Казани построен в 1928 году по проекту архитекторов Петра Сперанского и Сергея Глаголева (в ряде источников упоминается и Дмитрий Федоров). В свое время это был первый в городе многоэтажный многоквартирный дом с водопроводом, канализацией и отоплением.
Свое наименование дом получил от названия Мергасовского переулка (ныне улица Кави Наджми), который так назвали по земельным владениям и строениям по соседству, принадлежавшим до революции Ивану Мергасову — отставному полковнику и тетюшскому уездному предводителю дворянства.
Здание возвели на месте бывшего кладбища Воскресенского собора. При строительстве использовались материалы от снесенных храмов Спасо-Преображенского монастыря. В плане оно имеет П-образную форму, фасады оформлены в стиле переходного периода от классики к конструктивизму. Строители использовали дешевый камышит, экономили на материалах. В проекте изначально отсутствовали системы канализации и отопления — стены пришлось пробивать уже постфактум для обустройства котельной. Уже в процессе заселения квартир в ноябре 1928 года проявились первые трещины — и не только на фасаде. В январе 1929-го газета «Красная Татария» опубликовала разгромную статью «За стеклянными пролетами лестниц».
Еще одно неофициальное название Мергасовского — «писательский дом»: оно устоялось благодаря знаменитым жильцам. С 1931 по 1952 год здесь жил лауреат Госпремии СССР Кави Наджми, его супруга устраивала легендарные квартирники для татарской интеллигенции. С 1938 по 1941 год соседом Наджми был детский писатель Абдулла Алиш, впоследствии ставший соратником Мусы Джалиля в подполье. Позже в доме селились художники: Магдалина Мавровская, Надир Альмеев, создавший в подвальной мастерской знаменитого «Шурале», и ювелир Ильгиз Фазылзянов.
Однако архитектурный «новодел» советского авангарда, задуманный как образцовое жилье для партийной элиты, очень быстро превратился в сырую, трещащую по швам коммуналку, где в 65 квартирах проживали 139 семей.
В 1981 году обрушилась часть конструкций. В 2002-м дом официально признали аварийным. Попытки расселить жильцов предпринимались в 2005 и 2010 годах, но собственники отказывались от предложенных компенсаций и переезда в отдаленные районы. Переломный момент наступил в 2017–2019 годах, когда власти с судебными тяжбами и принудительными решениями выселили последних жильцов в микрорайон «Салават Купере». Опустевший дом моментально стал жертвой мародеров. Чтобы прекратить разграбление и вандализм, исполком Казани возвел вокруг здания забор и организовал круглосуточную охрану силами частных охранных предприятий. В 2019-м казанский Кремль пообещал отреставрировать объект несмотря на «колоссальные финансовые вливания».
Теперь объект в собственности Госжилфонда при раисе Татарстана.
Что с принципом презумпции сохранности? Комитет ОКН указывает, что в ФЗ «Об объектах культурного наследия» прописан и принцип соблюдения требований безопасности в отношении объекта наследия. Экспертизой разбор аварийных конструкций с восстановлением здания определен как способ его физического сохранения, а иного способа сохранить дом без риска обрушения нет.
Этажей 6, а не 5, «надстройки» нет. Согласно техническому паспорту БТИ, здание является 6-этажным с мезонином в центральной части. Первый этаж исторически частично заглублен в грунт. Таким образом, проект не создает новый, «6-й» этаж: он сохраняет историческую этажность и приводит параметры помещений к действующим нормативам. Утверждения о «надстройке» не соответствуют фактическому состоянию объекта», отметили в комитете.
Нет цели «увеличить коммерческую площадь застройки». Комитет ОКН опровергает заявление о том, что настоящая причина работ — это желание увеличить коммерческую площадь. «Объемно-планировочные параметры здания проектом не изменяются: количество этажей сохраняется, вся площадь воссоздаваемого объекта остается в исторических габаритах, заложенных в том числе в предмете охраны. Появление дополнительной коммерческой площади проектом не предусмотрено», — сказано в ответе.
Подземный паркинг нужен не только для хранения машин, но и для защиты здания. Появление подземного паркинга увеличивает площадь объекта, меняет его параметры, искажает вид дворовой террасы из-за вырубки въезда в стене, так что появление паркинга «несет полную утрату здания», писал Новиков в блоге для нашего издания. В комитете ОКН считают, что довод об утрате здания основан на «подмене причинно-следственной связи».
Как отмечается в ответе, паркинг в проекте «выполняет не только функцию хранения автомобилей». Он также рассматривается как «элемент защиты от карстовых процессов». «Подземный объем» под дворовой территорией (читай, парковка), по проекту, входит в «комплекс необходимых противокарстовых мероприятий». «Таким образом, использование подземного пространства технологически связано с необходимостью обеспечить устойчивость здания в условиях реального карстового риска на данном участке, а не продиктовано стремлением к коммерческой выгоде», — говорится в ответе.
Конфликта интересов нет. Комитет ОКН не видит конфликта интересов в том, что предмет охраны разработало подведомственное ему ГБУ «Центр культурного наследия Татарстана». Ни одна норма ФЗ об объектах культурного наследия не запрещает «подведомственную связь» разработчика документа с органом охраны, и на юридическую силу документа это не влияет. Государственную историко-культурную экспертизу проекта провели эксперты, аттестованные минкультом РФ, и это исключает возможность разработчика или заказчика (Госжилфонд РТ) на нее повлиять, сказано в ответе.
«Комитет действует в строгом соответствии с законодательством. Публичные оценки, не основанные на документах, не влияют на правовую позицию комитета», — добавили в ведомстве.
«Бьет по уязвимому месту ответчика»
Перспективы судебного разбирательства «БИЗНЕС Online» попросил оценить юристов.
Николай Иванов — заслуженный юрист РТ:
— Исковое заявление достаточно грамотно составлено. Могу сказать, что перспективы у всероссийского общества охраны памятников серьезнее, чем в типичных спорах о сносе. Истец фактически атакует не сам снос, а юридическое качество предмета охраны. Главный упор сделан на нарушение 28-го приказа минкульта: предмет охраны не содержит мемориальных периодов, сведений о квартирах Кави Наджми и Абдуллы Алиша, ну и связанных с ними материальных элементов. Мемориальная ценность уже заложена в названии объекта, суд может признать это самостоятельным основанием для отмены приказа.
Второй блок, на котором можно остановиться, — это неопределенность формулировок. Ось несущих стен охраняет геометрию, а не подлинную кладку и формально позволяет разобрать здание и воссоздать его. Истец также заранее парирует довод ответчика об аварийности, ссылаясь на тот же самый 28-й приказ. Техническое состояние не влияет на состав предмета охраны — существует определенный процессуальный риск, истец квалифицирует приказ как нормативный акт, а ответчик может настаивать, что это акт индивидуального применения, то есть, если Верховный согласится с комитетом, иск могут оставить без рассмотрения.
Многое зависит от материалов, которые ответчик представит. У нас, согласно 213-й статье Кодекса административного судопроизводства, бремя доказывания незаконности акта лежит на ответчике. Вероятность полного удовлетворения умеренная, но не низкая, то есть не нулевая. Даже частичный успех истца создаст правовую и неопределенность для проекта, ну и заставит комитет, наверное, заново утверждать предмет охраны. Повторюсь, иск юридически достаточно проработанный и бьет по уязвимому месту ответчика.
Ильгиз Валеев — управляющий партнер Vilex Group:
— У ВООПИК есть реальная перспектива удовлетворения иска. Подобные региональные приказы действительно признаются недействующими — полностью или частично, но необходимо иметь в виду, что суд будет проверять соответствие требованиям нормативных актов, а не заменять собой уполномоченные органы, которые обязаны проводить исследования объектов.
Судебная практика не изобилует примерами подобных споров, но из недавних ярких примеров можно обратить внимание на решение Свердловского областного суда от 02.06.2025, дело №3а-221/2025, который касался объекта «Место обнаружения останков членов царской семьи Николая II на старой Коптяковской дороге». Также можно обратить внимание на решение Иркутского областного суда от 21.06.2023 по делу №3а-49/2023 об объекте «Бани Курбатова и Русанова».
В подобных ситуациях предметом охраны всегда выступает не формальная характеристика объекта, а конкретные исторически ценные элементы, то есть суд должен оценить следующие обстоятельства — проводились ли необходимые исторические исследования (и соответствует ли выбранный режим охраны учетным документам и экспертным исследованиям), каким был предмет охраны ранее и с чем связаны изменения в предмете охраны.
Истец сможет существенно повысить шанс удовлетворения иска если докажет, что недостатки оспариваемого нормативного акта могут повлечь утрату конкретных исторически ценных элементов, что пока из иска не следует.
В любом случае суд не может заменять собой уполномоченный орган, а лишь указывает на недостатки оспариваемого приказа. Комитет в случае признания приказа недействительным полностью или в части должен подготовить и издать новый приказ с учетом недостатков, выявленных судом.
Тимур Уразаев — партнер юридической компании «АКЕОН»:
— Я бы пока воздержался от однозначной оценки перспектив дела, так как очень много неизвестного. Иск ВООПИК содержит юридически содержательные доводы, но многое будет зависеть от документов, которые комитет [по охране объектов культурного наследия] представит суду в обоснование утвержденного предмета охраны.
Наиболее существенный вопрос — учтена ли мемориальная ценность Мергасовского дома. Федеральные требования прямо предусматривают, что для объекта с мемориальной ценностью в предмет охраны должны включаться характеристики и материальные элементы, связанные с соответствующим историческим периодом. ВООПИК указывает, что связь здания с Кави Наджми и Абдуллой Алишем отражена в самом официальном наименовании памятника, но в предмете охраны конкретные мемориальные элементы и помещения фактически не определены.
Второй вопрос: достаточна ли степень конкретизации предмета охраны? Формулировки вроде «ось несущих стен» или «плоские перекрытия» действительно позволяют поставить вопрос о том, что именно охраняется: историческая конструкция или только ее расположение и геометрия.
Практика отмены подобных региональных актов существует. Например, в 2025 году Свердловский областной суд признал недействующим приказ о предмете охраны объекта культурного наследия. Ранее аналогичное решение по «Баням Курбатова и Русанова» в Иркутске устояло в апелляции и кассации. Но эти дела нельзя считать полностью идентичными нынешнему спору: там существенную роль играло изменение уже существовавшего предмета охраны.
Поэтому ключевым для дела по Мергасовскому дому станет содержание исходных историко-культурных исследований. Если комитет сможет показать, что спорные элементы изучались и их невключение в предмет охраны имеет научное обоснование, позиция ответчика будет существенно сильнее. Если же выяснится, что мемориальная составляющая и исторические конструкции должным образом вообще не исследовались, доводы ВООПИК получают серьезное основание.
Такие акты региональных органов суды отменяют, но это не рядовая практика. Обычно недостаточно просто доказать, что предмет охраны можно было сформулировать лучше. Необходимо показать конкретное нарушение федеральных требований или существенный недостаток процедуры и исследований.
Комментарии 28
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.