Академик Кев Салихов, 3 ноября ему исполнится 90 лет Академик Кев Салихов, 3 ноября ему исполнится 90 лет Фото: Ева Туманова

Самый известный академик Татарстана

«Нас всегда учили девушкам с пальто помогать, — Кев Салихов с проворством молодого юноши подхватывает одежду журналистов и сам вешает ее на плечики в шкаф. — А сейчас не учат, вы думаете? Как? Может быть, и танцевать не учат?! Я, например, очень вальс любил танцевать…» В свои 90 лет он поддерживает связь с родной школой, пишет напутственные письма ученикам, таким образом отдавая дань собственным учителям.

В его кабинете в здании физтеха много академических изданий, научных журналов и грамот, в том числе одна, написанная древнетюркскими рунами. Одна из самых ценных — с рукописным поздравлением Минтимера Шаймиева. Часть книг написана самим Салиховым: в списке его научных трудов около 300 работ — монографии, диссертации, учебники, научные статьи…

На полках находится и одна из самых красивых физических книг, которую можно только представить: «Электронный парамагнитный резонанс. От фундаментальных исследований к перспективным применениям». Это большая нарядная энциклопедия, статьи в которую написали 105 профессоров, включая лауреата Нобелевской премии Виталия Гинзбурга и самого Салихова, а в качестве иллюстраций использовались картины, написанные супругой Кева Минуллиновича.

«ЭПР — прыжок в будущее», тут мы описываем, как можно создать квантовый компьютер с помощью электронов, и квантовую телепортацию. Это разлагаемый пластик, молекулярная память, антибиотики. Лечение рака… А знаете что, — вдруг оживляется ученый. — С помощью ЭПР можно диагностировать, сохранилось ли качество пива при доставке на Дальний Восток! Хорошее оно или уже так сказать, все, это уже не пиво, раздавайте бесплатно. С качеством еды и качеством вина то же самое».

Кев Салихов — академик РАН, научный руководитель КФТИ им. Завойского КазНЦ РАН, чьи результаты исследований привели к открытию новой области науки — спиновой химии. За достижения в области электронного парамагнитного резонанса казанский физик не раз был признан на международном уровне: он обладатель Брукеровской премии и золотой медали международного общества ЭПР.

С 2015 года — научный руководитель ФИЦ КазНЦ РАН по направлению «физика».

1988–2015 — директор Казанского физико-технического института им. Завойского КазНЦ РАН, завотделом химической физики.

1989–2012 — завкафедрой химической физики Казанского университета.

1963–1988 — младший главный научный сотрудник Института химической кинетики и горения СО АН СССР

1967–1979 — доцент кафедры физической химии Новосибирского университета.

1979–1988 — профессор кафедры общей и теоретической физики Новосибирского университета.

1962–1963 — старший преподаватель кафедры физики Карагандинского политехнического института.

В 2011 году избран действительным членом РАН.

В 1997-м избран член-корреспондентом РАН.

В 1992 году избран действительным членом АН Татарстана.

1974 — защита докторской диссертации.

1963 — защита кандидатской диссертации.

1959–1962 — аспирант Института высокомолекулярных соединений АН СССР.

1954–1959 — студент физмата Казанского университета.

Салихов создал кафедру химической физики в КГУ (1989). Подготовил 27 кандидатов наук, среди его учеников 8 докторов наук. Руководит работой общеинститутского физического семинара в КФТИ КазНЦ РАН. Салиховым создана ведущая научная школа исследования молекулярной и спиновой динамики и роли квантовой когерентности в фотоиндуцированных процессах, развития методов радиоспектроскопии, атомно-силовой микроскопии, лазерной спектроскопии.

Области научных интересов: Спиновая физика. Спиновая химия. Магнитный резонанс. Динамика спинов в элементарных фотохимических и фотофизических процессах. Первичные стадии разделения зарядов в фотосинтезе. Туннельная и атомно-силовая микроскопия и спектроскопия. Фемтосекундная спектроскопия. Физика наноразмерных систем. Теория химических реакций, роль квантовой когерентности. Квантовая информатика. Квантовые компьютеры. Медицинская физика. ЯМР и ЭПР-томография.

Стол завален томами и бумагами — непосредственно до интервью в этом кабинете шла бурная дискуссия по одной из физических проблем. Пока выставляются камеры, Кев Минуллинович наводит порядок. «Это надо убрать, не самая моя любимая книга. Вы знаете, по магнитному резонансу написано много десятков книг, но только две-три более-менее хорошие, остальные друг друга переписывают, а в процессе и ошибку могут допустить, — вздыхает он. — Вот это хорошая, я ее хорошо изучил, но тоже нашел просчет — вот здесь (показывает пальцем, нужная страница в толстенном томе находится удивительно быстро) — Вот этот результат нужно пересматривать».

Магнитик, лежащий под кипой бумаг: «Пусть сбудутся мечты». Ученый берет его в руки, вертит пару секунд и кладет обратно, убирать не разрешает: «Это правильный тезис». Магнитик, лежащий под кипой бумаг: «Пусть сбудутся мечты». Ученый берет его в руки, вертит пару секунд и кладет обратно, убирать не разрешает: «Это правильный тезис». Фото: «БИЗНЕС Online»

А под очередной кипой бумаг обнаруживается то, что меньше всего ожидаешь увидеть на столе у академика, — розовый магнитик, новогодний, пластиковый, с веселым пони. На нем написано классическое пожелание: «Пусть сбудутся мечты». Ученый берет его в руки, вертит пару секунд и кладет обратно, убирать не разрешает: «Это правильный тезис». С мечты это интервью и начинается.

Академик Кев Салихов: «Пусть сбудутся мечты» Академик Кев Салихов: «Пусть сбудутся мечты» Фото: Ева Туманова

О мечте и Академии наук

— Кев Минуллинович, что такое мечта глазами ученого?

— Я считаю, что мы немного недооцениваем роль мечты. Некоторые даже могут думать: зачем мечтать? Или говорят осуждающе: «Ну вот, размечтался…» Это глубокое заблуждение. То, что я сейчас скажу, — это очень важная вещь, одна из моих главных идей, как хорошо, что мы на нее сейчас нечаянно вылезли. Многие люди думают — и я раньше так тоже думал, — что будущее определяется настоящим. Вот есть настоящее, из него мы потом придем в будущее. Доля правды в этом есть, но это не главное. Главная правда — будущее определяет то, что мы делаем сегодня.

— Как это работает?

— Мечта должна быть у человека! Она будет определять настоящее. Например, мы на днях отметили 35-ю годовщину создания Академии наук. Я был на этих мероприятиях, сидел, слушал и вспомнил очень важный пример. Когда началась перестройка, знаете, какая вакханалия у нас творилась? Зарплату долго не могли получить, очень непростое время. И в этой ситуации президент РТ Минтимер Шарипович ставит задачу создать Академии наук РТ. Я был в составе рабочей группы, мы занимались этим около года. Собирались в кабинете в правительстве, в кабинете ректора авиационного института — в разных местах. И в такое непростое время Шаймиев выделил деньги, установил стипендии членам академии. Казалось бы, до того ли? Обстановка никак не располагала. Такое решение можно было принять, только подумав, что придут другие времена, в которые будет нужна хорошая академия. Так и случилось.

Или другой пример. Я 25 лет работал в Академгородке в Новосибирске, все у меня хорошо складывалось. Меня звали работать в разные места — и вдруг приглашают в Казань, в физтех имени Завойского. А я в это время уже сдружился со спинами — и подумал, как было бы интересно работать директором в институте, который носит имя такого выдающегося человека. Завойский — это же гордость Казани, гордость нашей страны. Мне захотелось стать соучастником этого процесса и сделать все для того, чтобы Казань была Меккой электронного парамагнитного резонанса. Ради этого, на мой взгляд, стоило потрудиться.

Я даже сам от себя такой прыти не ожидал, потому что я никогда не был даже завлабом, не то что директором. А тут приехал, и где-то через месяц в Казани проводят конференцию по магнитному резонансу. Меня даже не позвали, но я попал на закрытие. Сижу в зале и говорю: «Знаете, у меня есть предложение. Давайте мы в документе по итогам конференции напишем, что нужно создать журнал по магнитному резонансу. В мире их десятки, у нас ни одного!» Мне объясняют, что это бессмысленно, что они уже не раз обращались с этой идеей, но это непробиваемо. Я говорю: «Знаете, на всякий случай напишите, пожалуйста». Ну ладно, так и быть, не жалко.

— (Смеются.) Бумага стерпит, да?

— Да… Написали, и я с этой бумагой поехал в Москву. Меня отправили в Академию, в журнальный отдел. Там молодой человек, еще моложе меня, взял мои бумаги и куда-то сложил. Я говорю: «Скажите, пожалуйста, вы когда рассмотрите?» — а он отвечает, что лет через пять очередь дойдет. Как через пять?! Меня избрали директором всего на пять лет, мне нужно успеть что-нибудь важное сотворить, а мне говорят — очередь…

Я пошел к его начальнику: «Знаете, вот что-то у нас с вашим коллегой разговор не получается». Он отвечает: «Да, так и есть — очередь» «А в чем трудность? — говорю. — Знаете, мы являемся родиной нового направления в науке — ни одного журнала, и такое, значит, хладнокровное отношение». Он тут объяснил, что желающих много, а бумаги не хватает, в общем — совсем никак! Тогда я поинтересовался, есть ли у них очередь на выпуск международного журнала — и выяснилось, что нет. А дальше все было совершенно фантастически. Я обошел еще несколько кабинетов, и в итоге вскоре президент Российской академии наук подписал бумагу, что поддерживает эту идею! Так в 1990 году появился журнал Applied Magnetic Resonance, который издается на английском языке.

И тогда я хорошо понял такую вещь. Мы иногда неправильно думаем, что если чиновник говорит нет, то все… Ребята, нужно просто достучаться, объяснить. Он окончил тот же университет, мы могли поменяться местами: я там мог сидеть, а он бы на моем месте был…

«Мне захотелось стать соучастником этого процесса и сделать все для того, чтобы Казань была Меккой электронного парамагнитного резонанса. Ради этого, на мой взгляд, стоило потрудиться» «Мне захотелось стать соучастником этого процесса и сделать все для того, чтобы Казань была Меккой электронного парамагнитного резонанса. Ради этого, на мой взгляд, стоило потрудиться» Фото: Ева Туманова

— А вы до сих пор редактор этого журнала?

— Да, уже огромное количество лет. Вон номера в два ряда стоят (кивает на шкаф), первые были напечатаны в Казани. Печать пришлось отдать издательству Springer: в начале 90-х не могли мы вовремя напечатать у себя, непростое время было.

Они (издательство — прим. ред.) меня недавно вызывали, оплатили все расходы. Видимо, хотели убедиться, что я вменяемый. Но, по-моему, удовлетворились (смеется).

— Хорошо съездили, удачно.

— Поэтому будущее — это из области мечты. И нужно больше людей приучать, чтобы они не боялись мечтать. Нужно с собой разговаривать, себе вопросы задавать. Вот я недавно написал письмо в школу, где учился. В нем отметил, что хотел бы, чтобы школьники научились себе задавать вопросы. Человек воспринимает в основном хорошо то, что является ответом на его вопрос.

«Я люблю простоту. Мне кажется, что-то самое важное в конце концов должно оказаться очень простым» «Я люблю простоту. Мне кажется, что-то самое важное в конце концов должно оказаться очень простым» Фото: Ева Туманова

О мечте и центре развития научной методологии

— Кев Минуллинович, о чем вы мечтаете сейчас?

— Если говорить конкретно, я уже несколько лет мечтаю об одной вещи. Знаете, у меня такое впечатление, что я сейчас лучше понял, как надо работать. И мне бы хотелось каким-то образом другим передать это знание, ускорить это понимание. Потому что я сам некоторые вещи понял уже после 80 лет.

— Например?

— После 80 лет я в одной научной дисциплине, как американцы признались, совершил некоторую революцию. Вот мы сейчас спорили с нашим теоретиком. Он меня уверяет, что начал меня понимать, но еще цепляется как бы за свое. Вы, может быть, из коридора слышали нашу дискуссию. Мы говорили о возможности согласованного движения спинов электронов, вызванного обменным взаимодействием частиц при случайных столкновениях.

Я люблю простоту. Мне кажется, что-то самое важное в конце концов должно оказаться очень простым. Знаете, вот бывают проблемы. Человек пытается их решить, усложняет ситуацию и запутывается окончательно. Я же пытаюсь упростить все до максимума, но так, чтобы не упустить важное. Вот я перевернул некоторую область науки, хотя всю жизнь думал, что эта область не главное, чем я занимаюсь. Я время от времени что-то писал по этой теме, а потом вдруг это все как-то перевернулось, и я сформулировал парадигму этой дисциплины. И понял, что можно с помощью таких парадигм любого человека в течение одного-двух часов в целую область погрузить так, чтобы он имел цельное понимание, а не отрывочный набор знаний.

И вот в связи с этим я мечтаю создать центр развития научной методологии. Ученые периодически могли бы собираться, чтобы обсуждать какую-то серьезную проблему. У нас проходят конференции, но они очень широкого профиля: один доклад о жидкости, другой — о рыбалке (смеется)… Каждый сам по себе интересен, но я бы хотел, чтобы встречи — именно живые, а не онлайн — были сосредоточены на какой-то проблеме, мы бы за несколько дней выработали по ней мнение, опубликовали его и продвинулись в изучении этой темы. Я бы хотел, чтобы каждый институт имел возможность послать на такую конференцию своего специалиста, если тема дискуссии из его сферы. И мы сейчас проводим научный симпозиум, это будет первый опыт. В подготовительном этапе приняли участие лучшие российские теоретики, было 8 онлайн-встреч, очень глубокая подготовка.

— Это будет российская или международная конференция?

— Она считается международной, но мы ее проведем на русском языке. Серьезный предмет, нужно, чтобы все могли хорошенечко сформулировать свои мысли. Но люди могут и за границей подключиться, есть же там ученые, знающие русский язык.

— Есть онлайн-переводчик, искусственный интеллект…

— В общем, вариантов много, но это детали, не так важно. Речь пойдет вот о чем. Мы же знаем, как маятник качается, когда затухает, это все есть в уравнениях движения. Вообще на все на свете можно написать уравнение.

— На все-все-все?

— На все на свете. Нужно пытаться, по крайней мере. Для неживой природы мы претендуем на то, что все можем описать. Хотя это дело непростое.

В простом случае: например, у нас есть уравнение Ньютона — мы можем рассчитать, как полетит футбольный мяч: в ворота или мимо. Но в подавляющем большинстве случаев в жизни мы имеем ситуацию гораздо более сложную. Вот тот переворот, который я сделал, связан с тем, что я фактически продемонстрировал одно уравнение, которое совершенно фантастическим образом объясняет целый круг явлений и предсказывает кучу невероятных вещей. И пока все попытки подтвердить его оправдываются.

«В механике Ньютона есть так называемый цикл Пуанкаре, который гласит: если считать, что все на свете описывается уравнением Ньютона, все на свете когда-нибудь должно точно повториться» «В механике Ньютона есть так называемый цикл Пуанкаре, который гласит: если считать, что все на свете описывается уравнением Ньютона, все на свете когда-нибудь должно точно повториться» Фото: Ева Туманова

— А можете пример привести этих невероятных вещей?

— Например, ожидали, что в результате каких-то процессов будет поглощение, а на самом деле высвечивается. Этому есть объяснение, там ничего такого сверхъестественного, но тем не менее.

У нас симпозиум называется так: «От квантовой динамики к макроскопической кинетике». Вот уравнение Ньютона, уравнение Шредингера — они ведь обратимы во времени. Например, в механике Ньютона есть так называемый цикл Пуанкаре, который гласит: если считать, что все на свете описывается уравнением Ньютона, все на свете когда-нибудь должно точно повториться. Никто не знает, сколько времени на это понадобится, но уравнения Ньютона это допускают вполне. Представляете, миллиарды лет пройдут, а ваш погрустневший оператор будет сидеть вот точно также на этом столе (смеется).

— Невероятно!

— Цикл Пуанкаре — это означает, что все должно вернуться. Естественно, мы этого не видим. Мы видим, что на самом деле процессы необратимы. Мы еще не сталкивались с ситуацией, чтобы кто-то вернулся, уйдя от нас. Так что это означает, что происходит переход… Как он переходит и в каких ситуациях?

И знаете, когда я начинал это дело, я думал о том, что с годами начал лучше все понимать. И у меня есть большое желание, чтобы больше людей тоже так же понимало. Даже если я буду очень хорошо работать, сколько я могу успеть сделать?

— Говорят, что минимум 120 лет люди будут жить.

— Нет, ну 120 лет у меня в планах, естественно, сидит. Ну даже до 120 сколько я сделаю? Ведь гораздо больше будет, если тысячи людей так же поведут себя! Поэтому я и хочу создать такой центр. Но он должен работать постоянно, иначе любая идея, какой хорошей она бы ни была, принесет мало толку.

Например, помните, в 2013 году началась реформа в Российской академии наук? Тем не менее у нас в институте есть какие-то традиционные вещи: в 09:30 каждую среду у нас железобетонно проходит научная сессия. Ежегодно с 2001 года выходит ежегодник — наша полная летопись, кого приняли, кого не приняли, какие результаты получили. Благодаря таким вещам мы не чувствовали, что у нас все на свете как-то вдребезги.

Я буквально млею от мысли, что с помощью этого центра мы сможем сделать очень многое. Скажем, меня сейчас сильно волнует такое свойство молекул, как хиральность. Знаете, зеркально вроде одна и та же молекула, левая и правая, но одна — лекарство, а другая — яд. Причем в живых организмах есть только одна из них — это уже само по себе очень интересно. И вдруг выясняется, что в окислительно-восстановительных реакциях перенос электронов в этих левых и правых молекулах происходит совершенно по-разному. Значит, у спинов какие-то особые отношения с хиральностью молекул. Может быть, как раз поэтому в живых организмах и остаются только одни. Возможно, какие-то спины и помогают нам думать, я не знаю. Вот такие проблемы надо обсуждать, потом издать труд… И хорошо бы вы, журналисты, об этом написали — нам нужно людей просвещать!

Выдающимся достижением Советского Союза я считаю, кроме многих других вещей, ликбез начала 30-х годов. Мы иногда его недооцениваем. А сейчас нужен такой же ликбез по квантовой теории. Она раскрепощает человека. Она вдруг говорит, что может быть невероятное! Вот такой парадокс есть в квантовой механике: в черном ящике кошка одновременно живая и мертвая.

«Важнейшее свойство квантовой механики заключается в том, что одна и та же частица может осуществлять два разных движения одновременно» «Важнейшее свойство квантовой механики заключается в том, что одна и та же частица может осуществлять два разных движения одновременно» Фото: © Tolga Akmen/ZUMAPRESS.com / www.globallookpress.com

— Да, парадокс Шредингера.

— Важнейшее свойство квантовой механики, которое отличает ее от Ньютона, и заключается в том, что одна и та же частица может осуществлять два разных движения одновременно. В механике Ньютона мячик не полетит сразу в ворота «Динамо» и в ворота «Спартака».

— А в квантовой полетит?

— А в квантовой, в принципе, это ему не запрещено. Это значит, что человек может мечтать себе о чем угодно! Это показывает, что мир-то сильно хитро устроен. Причем знаете что? Оказывается, эти движения не просто одновременно могут [происходить], они могут интерферировать: либо добавляться друг к другу, либо гасить друг друга. Волны же обладают этим свойством.

— И частицы тоже обладают?

— Да. В них тоже есть что-то от этих свойств.

Знаете, у меня теща окончила курс трактористов в 30-е годы прошлого века… Я, пока на кухне ел ее суп, пытался ей что-нибудь о спинах объяснить. Больше, чтобы самому разобраться, но, честно говоря, мне все равно хотелось ей сказать, что не зря она меня кормит (смеется). Потому что спины тоже достойны внимания. В жизни настолько много интересного, что нужен такой ликбез, хочется, чтобы люди об этом знали. И еще я хочу этот центр создать, чтобы подготовить плацдарм, чтобы выставить оборону против искусственного интеллекта.

«Искусственный интеллект, безусловно, благо, если им правильно пользоваться. Но мы не должны ставить под сомнение человека в этом деле» «Искусственный интеллект, безусловно, благо, если им правильно пользоваться. Но мы не должны ставить под сомнение человека в этом деле» Фото: © Frank Rumpenhorst/dpa / www.globallookpress.com

О мечте и искусственном интеллекте

— То есть вы против искусственного интеллекта?

— Не против как такового. Но важно не допустить, чтобы искусственный интеллект сказал: «Ну знаешь, ты уже не беспокойся, я за тебя и поработаю, и поем, и посплю. А ты уж чего хочешь, то и делай».

— Мечтай?

— Не-е-ет, тут уже не до мечты может стать (смеется). Поэтому мы сильно должны опережать искусственный интеллект. И сейчас у нас достаточно хорошие возможности, чтобы не допустить его победы над нами.

— А вы сами используете искусственный интеллект? Тестировали возможности моделей?

— Не думаю, что владею им очень хорошо, но чуть ли не каждый день я немного, конечно, использую. Это удобная вещь. Например, если что-то мне совершенно незнакомое, я первым делом обращаюсь к ИИ, чтобы он коротко мне подсказал. Он может собрать литературу, но опыт показывает, что там будет много ненужного. Реальную рутину можно максимально ему передавать, особенно в конвейерных процессах.

Искусственный интеллект, безусловно, благо, если им правильно пользоваться. Но мы не должны ставить под сомнение человека в этом деле. Нам нужно дать больше поводов, чтобы человек воспрянул, осознал, что он Человек и он «могёт».

— А может ли искусственный интеллект приблизить совершение каких-то научных открытий, прорывов, вывести научную мысль на новый уровень? С учетом того объема информации, которое он может обрабатывать и структурировать, проверять гипотезы…

— Нет, я со скепсисом к этому отношусь. Не думаю, что все решается перебором возможностей…

Знаете, я давно уже такого не видел, но раньше в хорошую погоду во дворе всегда сидели бабушки и дедушки и играли в домино. Я не сомневаюсь, что в их разговорах время от времени высказываются потрясающие соображения, которые могли бы порадовать весь мир. Но они об этом даже не подозревают. Искусственный интеллект, занимаясь комбинаторикой, может выдать какую-то гениальную комбинацию, а может и совершенно дурацкую. И что с этим делать, останется непонятным. По ошибке еще, наоборот, человек подумает и возьмет ту, которая оказалась плохой… Поэтому в первую очередь нужно развивать не искусственный интеллект, а людей!

— И как это сделать?

— Два года тому назад меня пригласили в Новосибирск на форум «Технопром». Там была дискуссия, какие у нас есть ресурсы и варианты их использования. Например, где-то есть замечательный дорогостоящий прибор, а в другом городе живут люди, которые мечтают на таком поработать. Это ресурс, если найти правильное решение. Потом, конечно, ресурс — поднять зарплату. Потому что сейчас, к великому сожалению, немало научных сотрудников вынуждены где-то подрабатывать. Если он действительно ученый, то это потеря для нас, конечно.

— Конечно, это катастрофа.

— Да. Я выступил с докладом о том, что у нас основным ресурсом должны быть люди. Скажем, в науке это ученые. Но даже ученые будут лучше работать, если все люди станут более образованными. Поэтому, я считаю, нужно запустить какую-то очень серьезную программу, которая бы охватывала и образовывала все общество. Это могло бы стать важнейшим нашим конкурентным преимуществом. Вот кто-то жалеет, что некоторые уезжают, но мы могли бы воспитать столько талантливых ученых, что уехавшие — это капля в море!

— И чему каждый должен научиться? Какой набор знаний должна доносить такая программа?

— Какой-то минимум еще предстоит четко определить — по искусственному интеллекту, по квантовой теории, по современным представлениям. Где принципиальные вещи, где ученые мучаются…

«У нас нет таких площадок, где встречаются наука и производство» «У нас нет таких площадок, где встречаются наука и производство» Фото: Ева Туманова

О мечтах и ресурсах

— Хорошо, вот вы говорили о ресурсах. А каких ресурсов сейчас не хватает татарстанской науке? Финансирования, оснащения, отношения, поддержки государства?

— Так сразу, конечно, не скажешь. Единственное, что могу сказать: как наше руководство поддерживает науку, — это еще другим на зависть. В Татарстане поддержка довольно-таки беспрецедентная, много местных грантов. В 90-е годы был учрежден специальный фонд, гранты спасли очень многих.

— Ну это 90-е. А сейчас?

— И сейчас достаточно. Но сейчас у нас возникли сложности во взаимодействии фундаментальной науки с производством. Я недавно узнал от Александра Петровича Лаврентьева (президента ассоциации предприятий и промышленников РТ — прим. ред.), что, оказывается, сейчас в бюджете предприятий нет раздела на внедрение новых технологий. То есть получается, что они не могут пробовать новое, это же неправильно. Частично это могу объяснить тем, что, возможно, не всегда взаимодействие безусловно успешно проходит, вероятно, они где-то обжигались раньше. Но в любом случае я думаю, что на серьезном уровне нужно было бы к этому как-то вернуться. Раньше в президиум Казанского научного центра входил председатель совета ректоров, который обеспечивал связь с вузами, и обязательно директор одного из крупнейших предприятий. Сейчас этот диалог в суматохе нашей немного потерялся.

Я думаю, что центр методологии и должен стать таким местом встречи, чтобы мы друг друга снова начали понимать. Если производство поймет, что наука изобрела что-то, от чего им будет хорошо и прибыльно, они это обязательно внедрят. Но а как это показать-доказать?

— Необходим прототип, на него нужны деньги, время, кто-то должен рискнуть, это все протестировать…

— Главное в этом деле — человек! А у нас нет таких площадок, где встречаются наука и производство. Правительство иногда собирает их, конечно, но на уровне правительства надо не обсуждениями заниматься, а решения принимать. А площадки именно для диалога нет.

Я сейчас жду симпозиума, подготовка к нему занимает очень много времени. По итогам сделаем очень подробный отчет, может быть, даже на президиуме выступим с тем, чтобы Академия наук подключилась. У нее же денег нет, но она может выйти на министерство.

— Конечно, это финансироваться должно все.

— У нас есть самые разные планы. Мы даже во время саммита БРИКС внесли предложение, которое поддержал Рустам Нургалиевич.

— А что за предложение?

— Сейчас у нас довольно кризисная ситуация с научными журналами, ее надо выправлять.

— Объединенный журнал стран БРИКС создавать?

— Нет, не журнал, а целое издательство.

— Так сколько ресурсов нужно на создание такого полноценно действующего центра? В деньгах, в людях…

— У нас есть целая концепция, мы с этим работаем, моральная поддержка уже есть.

— А как вы относитесь к идее создания в Казани Академгородка?

— Я поддерживаю эту идею. Потенциально ее реализация может дать хороший импульс развитию фундаментальной науки и ее применению. Но для этого недостаточно просто собрать в одно место сегодняшние институты нескольких областей науки в одно место. Думаю, предстоит еще четче сформулировать концепцию этого Академгородка.

«Я сейчас думаю о том, как с помощью ЭПР можно реально помочь фармакологии при производстве лекарств с адресной доставкой» «Я сейчас думаю о том, как с помощью ЭПР можно реально помочь фармакологии при производстве лекарств с адресной доставкой» Фото: Ева Туманова

О мечтах, квантах и томографах

— С точки зрения академической физики главная фишка Казани — это магнитный резонанс?

— Безусловно, электронный парамагнитный резонанс навсегда связан с Казанью. Он дал нам способ управлять спином. Спин электрона имеет шанс стать элементной базой квантовых вычислений, внести вклад в развитие квантовой информатики и связи.

Я сейчас думаю о том, как с помощью ЭПР можно реально помочь фармакологии при производстве лекарств с адресной доставкой. Это делается сейчас, но с помощью электронного парамагнитного резонанса можно отследить, лекарство дошло или не дошло до конкретного центра. Как метод диагностики ЭПР беспрецедентно хорош.

Но у нас немало того, что мы можем предложить миру. Конечно, нефть у нас играет важнейшую роль, здесь мы тоже в мировом пуле должны оставаться. Над всем этим надо серьезно задуматься. Для этого нужны теоретики, люди, которые заглядывают вперед, мечтатели. Как было бы здорово, если бы Казань стала городом таких мечтателей.

— Много теоретиков такого уровня в Казани есть, теоретиков-мечтателей?

—Думаю, у нас были и есть хорошие теоретики в области математики, механики. Ученые мост через Каму выстроили — это было совершенно фантастически.

— Тут опять вопрос востребованности. Вы в 2013 году рассказывали, что в институте был разработан магнитно-резонансный томограф, которой дешевле Siemens — почему его не стали применять?

— Да, это сложная история. Я собрал людей из разных городов: мне посоветовали лучшего электронщика, который жил в Перми, проконсультировался с новосибирским специалистом, единственным, чьи приборы электронного парамагнитного резонанса серийно в нашей стране выпускались. Они мне сказали, что это можно сделать — и мы сделали!

Министр здравоохранения тогда спросил: «А он у вас лучше Siemens?» Я ему честно говорю, что, конечно, Siemens лучше. Они 40 лет выпускают эти томографы на большом заводе, а мы впервые на коленке сделали — как мы можем сразу обогнать немцев?! Это было бы даже неуважением к ним. Но мы на примере этого томографа показали, что это реально сделать! Но самое интересное, что диагностически-то он не уступал! К нам приехала комиссия, провели опыт на 10 пациентах: сначала им поставили диагноз на нашем томографе, потом — на японском и немецком. И ничего нового не нашли! Картинка у тех, возможно, более красивая, но диагностика одна и та же оказалась. Но нет, это как-то не пошло… Это было общее поверье в нашей стране долгое время: зачем делать самим, когда можно купить?

— Вот сейчас санкции, Siemens нет официально. Казалось бы, финансируй, поддерживай! Но ничего же не поменялось?

— Когда мы создавали томограф, я осознал, что не понимаю, как его вывести в производство. Я обращался к разным людям с просьбой помочь найти инженера-конструктора, с которым мы будем работать напрямую. Мы такого человека не нашли. То есть мы как ученые не оказались на это способны… Да, опытный образец можем сделать хорошо, но для тиражирования нужен другой талант. Такого мы не нашли. Я от этого сильно страдаю. Думаю, был бы более счастлив, если бы мы действительно выпускали эти томографы. Тогда бы я мог сказать, что я все сделал в жизни, что обещал.

Не жалуюсь, ну что делать? Такова жизнь, все случается. Может быть, к этому мы еще вернемся. По нашим оценкам, в России нужно примерно 1,5 тысячи таких томографов, чтобы они имелись в каждой районной больнице…

— К вопросу о санкциях. Продолжаете ли взаимодействие с международным сообществом? Есть контакты с великими татарскими учеными? Роальдом Сагдеевым, например?

— Ну Роальд Сагдеев же плазмой занимается в Америке, это немножко другая сфера. Но есть Ренат Сагдеев, который работает в Академгородке под Новосибирском, с которым я много взаимодействовал, вместе работал, вместе Ленинскую премию получили. Он очень занятый человек, но с его командой у нас есть хорошее взаимодействие по науке.

Да и в целом не надо бить тревогу, что кто-то уезжает. У нас столько умных людей! Я могу еще понять, если ты создавал атомную бомбу в страшной секретности и вдруг уехал. А если ничем таким не занимался, ну уехал и уехал. Захочет — вернется.

«Думаю, был бы более счастлив, если бы мы действительно выпускали эти томографы. Тогда бы я мог сказать, что я все сделал в жизни, что обещал» «Думаю, был бы более счастлив, если бы мы действительно выпускали эти томографы. Тогда бы я мог сказать, что я все сделал в жизни, что обещал» Фото: Ева Туманова

— А для того чтобы не уезжали, у науки должна же быть достойная финансовая подпитка. Вот бюджет вашего института какой сейчас?

— Я навскидку не скажу, но в этом году сложности, подурезали нам бюджет.

— Ну вот.

— Может быть, в конце года добавят. В прошлом году, хорошо добавили, посмотрим…

Знаете, была бы моя воля, я бы отменил пенсию и пенсионеров. Я с ужасом думаю, что кто-нибудь когда-нибудь об мне скажет: «А чего с ним разговаривать? Он уже пенсионер!» Ну забудьте вы о возрасте: смотрите, что человек может делать, — и все. Я даже думал, может быть, надо называть пенсионеров как-то по-другому. Давайте мы введем звание «уважаемый ветеран»?

Поэтому в этом смысле, например, мне нравится коммунизм. Вот идея, чтобы всем было хорошо, чтобы мы счастливы были. При этом есть масса вещей, которые мы упускаем из виду. Это простые вещи, но о них никто не думает. Например, не может человек быть действительно счастливым, если его окружают несчастливый мир. Если он хочет быть счастливым, он в первую очередь должен думать о том, чтобы все вокруг были счастливы. Я всегда рассуждал так: если придется выбирать — мне будет хорошо, а всем плохо или мне плохо, а всем хорошо, я выберу второй вариант. Если всем вокруг будет хорошо, кто-нибудь скажет: «Слушай, ну надо ему помочь».

О мечтах и буднях

— Есть ли в академической физике Бог?

— Это вопрос, на который у меня есть четкий ответ. Я считаю, что Бог обязательно есть и он должен быть у каждого человека. Знаете, когда люди научились мечтать, думать о хорошем, они дошли до идеи Бога. Это воплощение всего-всего хорошего. Говорят же: «Желаю, чтобы у вас хорошее здоровье было, чтобы с работой все складывалось и погода чтобы была благоприятной, чтобы все было как-то прямо райски», — у каждого своя такая идея, своя фантазия. Я не представляю, что Бог — это конкретный объект, это самая хорошая мечта. Если взять лучшие традиции всех религий, можно увидеть, насколько многообразна эта мечта у людей. Она может немного отличаться в деталях, ну и бог с ним, какое это имеет значение?

А если человек не мечтает, значит, он безбожник уже получается. Я думаю, если ссылаться на Бога, это означает напоминание, дескать, давай подумаем о хорошем в нашей жизни.

Однажды в Новосибирске я с рюкзаком был на рыбалке, меня подвезла какая-то машина. Водитель рассказывает, что у него дочь оперируют сейчас, аппендицит, он к ней едет. Вдруг смотрим, бабушка идет. Он останавливается, и ее подвозит до ее деревни. И потом говорит «может быть, зачтется». Понимаете? Он, скорее всего, думает, что он безбожник, но, когда пришла пора побеспокоиться о дочери, он стал мечтать, что, возможно, есть Бог, который поможет им, что все пройдет благополучно.

Для меня, если человек верит в Бога, это означает, что он не теряет надежды, верит в чудо и в свою мечту. Безбожник для меня какой-то, знаете, не совсем удачный образец человека.

Я всегда мечтал маму свою покатать на пароходе. Она нигде никогда не была, в деревне жила. Я представлял, как мы едем, сидим на палубе, смотрим на реку, а она удивляется, что творится в этом мире. И я все думал, что вот-вот это сделаю. Но она очень рано ушла, и я не успел. Очень жалею. Сейчас думаю с внуками это сотворить, уже веду переговоры с правнуками. По Волге поездим, а может быть, по Вятке…

Знаете, я в своей жизни ни одного дня в санатории, в доме отдыха, в пионерском лагере не проводил. В деревне это не принято было, а потом, я не понимал, зачем это нужно. Я получаю просто потрясающее удовольствие, сидя на берегу Казанки. А посидеть на берегу Вятки где-нибудь с удочкой — что может быть прекраснее? Однажды мы с Зоей (супругой — прим. ред.) в Новосибирске поехали за грибами. И мы пришли в место, где раньше была деревня, ее нет уже. Маленькая речушка, гора и лес, чудесное совершенно место. И вдруг началось солнечное затмение. Вы не представляете, что творилось в природе! Птицы заволновались, рыбы в омуте кругом ходят — это переворот мира начался, хотя само затмение еще не наступило. У меня до сих пор слезы на глазах, когда я об этом вспоминаю, — такое чудо природы!

«Я хочу эту серию продолжать Завойского. Издать второй том в таком же формате. Изложить там новую парадигму, новые подходы к квантовым компьютерам и так далее» «Я хочу эту серию продолжать Завойского. Издать второй том в таком же формате. Изложить там новую парадигму, новые подходы к квантовым компьютерам и так далее» Фото: Ева Туманова

— А как сегодня выглядит ваш обычный рабочий день?

— Встаю в пять утра, иногда чуть попозже. Готовлю завтрак, делаю зарядку около часа, потом душ, завтракаю и на работу. В последние годы нередко после обеда на работу не возвращаюсь, а раньше всегда ходил. Сейчас по необходимости: завтра, например, будет ученый совет, а потом подготовка к конференции. На работе все время за компьютером, но больше всего я люблю, если мне остается время самому решить задачу.

— Вы говорили, что хотели написать еще одну книгу.

— Знаете, у меня очень много планов насчет книг. Во-первых, я хочу эту серию продолжать Завойского. Издать второй том в таком же формате. Изложить там новую парадигму, новые подходы к квантовым компьютерам и так далее.

Еще я два года читал 40-часовой курс лекций в Иннополисе по квантовым компьютерам — хочу на основе него издать книгу. И не только на основе него: когда встал вопрос о том, что могут закрыть Академию наук, я подумал, что я буду делать? Один вариант — я написал 18 названий книг под названием «10 лекций» по разным наукам. КХТИ, например, пригласил прочесть, что такое спиновая химия — а за создание теоретических основ спиновой химии я и получил Ленинскую премию. Эти 10 лекций я уже опубликовал, теперь решил, что еще 18 таких книг напишу.

Продумывал еще другой вариант: уехать в какую-нибудь хорошую деревню с хорошей водичкой, рыбку, там, пескарей ловить, и быть учителем физики. Но от этой затеи я отказался.

«Во-первых, нет хиральных молекул. И во-вторых, там чисто теоретическая одна проблема — имеется штук 6–7 предложений по решению, и мы никак не можем отдать предпочтение. Я хочу в этом разобраться» «Во-первых, нет хиральных молекул. И во-вторых, там чисто теоретическая одна проблема — имеется штук 6–7 предложений по решению, и мы никак не можем отдать предпочтение. Я хочу в этом разобраться» Фото: Ева Туманова

— Почему?

Испугался, что не справлюсь. Это очень непростое дело — учителем быть. А так напишу серию «10 лекций» и сообщу университетам: если хотите, могу приехать, прочитать лекции.

Кроме того, в спиновой химии есть две известные нерешенные вещи. Во-первых, нет хиральных молекул. И во-вторых, там чисто теоретическая одна проблема — имеется штук 6–7 предложений по решению, и мы никак не можем отдать предпочтение. Я хочу в этом разобраться. Тогда уже можно будет выпускать новое издание книги.