«Федеральных денег приходит меньше, расходы надо сокращать, а они, как раз наоборот, требуют роста — в первую очередь на социалку. При этом ощутимого роста доходов пока не предвидится. Скорее всего, регионы будут оптимизировать незащищенные статьи, как оптимизирует их и федеральный бюджет», — полагает главный экономист агентства «Эксперт РА» Антон Табах. В интервью «БИЗНЕС Online» аналитик рассуждает о сильных и слабых сторонах проекта госбюджета-2027, внесенного правительством в Думу, о налоговых предложениях, сопровождающих бюджет, о том, как поможет бюджету дороговизна нашей нефти на фоне конфликта на Ближнем Востоке и встревожен ли российский бизнес введением «института временных управляющих».
«Бюджет на 2027 год значительно меньше отличается от фактического исполнения бюджета на 2026-й и того, чем принятый в конце прошлого года бюджет-2026 отличался от исполнения бюджета-2025»
Фото: duma.gov.ru
«Дефицит бюджета — дополнительный импульс для экономики»
— Антон Валерьевич, тот факт, что оборонные расходы в бюджете-2027 повышены сразу на треть и составляют 17 триллионов, — это реалистичная оценка авторов проекта? Последние несколько лет повторялась одна и та же история: минфин закладывал на эти цели в бюджет одни цифры, скромные, а по итогу тратил все равно гораздо больше. На этот раз такого решили избежать и заложили сумму с запасом?
— Во-первых, еще весной признали, что дефицит будет существенным, и это было подтверждено на максимально высоком уровне. Никто не делает вид, что бездефицитный бюджет остался целью бюджетной политики. Во-вторых, официально признано, что нас ждет большое повышение расходов. И в расчетах на последующие годы надо «плясать» именно от этого. И это хорошо, потому что легче стало планировать бюджет. Финансовые власти закладывают в расчеты более правдоподобные суммы.
Антон Валерьевич Табах — управляющий директор помакроэкономическому анализу и прогнозированию «Эксперт РА», доцент Экономического факультета МГУ им. Ломоносова, автор телеграм-канала РадиоТабах.
Учился на экономическом факультете МГУ им. Ломоносова, получил степень бакалавра экономики в Университете штата Миссури-Канзас Сити и степень MBA в Университете Иллинойса. CFA (сертифицированный финансовый аналитик).
Защитил кандидатскую диссертацию по пенсионным системам на экономическом факультете МГУ им. Ломоносова в 2010-м.
С 1998 по 2007 год работал экономистом по развивающимся рынкам в нью-йоркском и московском офисах управляющей компании AllianceBernstein.
Работал в аналитических подразделениях «Уралсиб Кэпитал» (2011–2013) и ИК «Тройка Диалог» (2008–2010).
В 2014–2016 годах занимал должность директора по макроэкономике и региональным рейтингам агентства «Рус-Рейтинг».
2015–2020 — научный руководитель проектов по повышению финансовой грамотности населения РФ, реализованных минфином РФ и Всемирным банком.
Самое важное: бюджет на 2027 год значительно меньше отличается от фактического исполнения бюджета на 2026-й и того, чем принятый в конце прошлого года бюджет-2026 отличался от исполнения бюджета-2025.
В проектах бюджетов прошлых лет доходы — особенно от введения новых налогов — оценивались довольно оптимистично. Меры, предложенные сейчас, — болезненные, особенно для относительно состоятельных граждан, среднего класса, и отраслей, но нет повышения ставок налогов, а в 2024–2025-х повышали ставки.
На наш взгляд, минфин довольно аккуратно оценил доходы. Что касается расходов, то как минимум в явном виде расставлены приоритеты. В открытую заявлена экономия по незащищенным статьям бюджета. Как мы помним, весной обсуждалось, надо ли ужимать бюджет уже в этом году. В итоге прошла скрытая оптимизация неприоритетных статей, то есть не военных, не долговых и не выплат людям. Проведена она была довольно мягко, но планы на следующей год жестче — сокращения неприоритетных статей запланированы на 6–7 процентов в номинальном выражении. Внесенный в Думу проект бюджета получился консервативным и реалистичным. Признается наличие проблем, и сформулирован план, как их решать. Вопрос, насколько это все будет выполнено, потому что с учетом СВО решения принимаются не только с экономической мотивацией.
— Минэкономразвития повысило прогноз роста ВВП на текущий год с 0,4 до 0,6 процента. Такой рост связан с тем, что наша нефть опять резко подорожала, как и весной, когда конфликт на Ближнем Востоке только начинался?
— Тут история многослойная. Более дорогая нефть до конца года прибавит что-то к ВВП, но нефтянка занимает в нем не такую большую долю.
Главная причина — потребительские расходы остаются высокими, а государство много тратит. Когда государство тратит, это дополнительно стимулирует ВВП. Дефицит бюджета — это ведь не только проблема для рынка государственного долга, но и дополнительный импульс для экономики.
Частично этот стимул нейтрализуется налоговыми инициативами и прочим. Но ситуация несколько улучшилась по сравнению со вторым кварталом. При этом держим в голове, что это улучшение от сложного к чуть менее сложному.
«Цена в 50 долларов за баррель — экстраполяция цены 2017 года из старого бюджетного правила»
Фото: «БИЗНЕС Online»
«На то, что рубль будет так крепок, никто особо не рассчитывал»
— В интервью нашему изданию год назад вы предсказали на 2026-й рост экономики в 2 процента, но по факту рост оказался близок к нулю. Какие факторы помешали тогда сделать более точный прогноз? Вы были уверены, что у государства хватит денег для вливаний в экономику?
— Государство — важный инвестор, экономика у нас «бюджетоцентрична», но не до такой степени. Не все сводится к госрасходам, кубышкам и казенным заначкам. Правительство в гражданских отраслях расходы действительно прикрутило, но не очень сильно.
Что в этом году изменилось? Во-первых, ключевая ставка Центробанка оказалась выше и оставалась высокой все время. На фоне такой денежно-кредитной политики рост не возобновился, ситуация осталась тухлой.
Но главное — еще с весны прошли внешние удары по логистике, по рынку топлива. Естественно, они не способствовали росту. Президент сказал, что они стоили нам около процента ВВП — это соответствует нашим расчетам.
Наконец, крепкий рубль. На то, что рубль будет так крепок и так сильно будет давить на экспортеров, тоже никто особо не рассчитывал.
— Сейчас наша нефтяная марка Urals уверенно держится выше отметки в 100 долларов и порой даже обгоняет пресловутую марку Brent. Авторы бюджета тоже проявили консерватизм, заложив цену отсечения в 50 долларов? Они ведут себя трезво, без излишнего оптимизма?
— Цена в 50 долларов за баррель — экстраполяция цены 2017 года из старого бюджетного правила. Было 40 долларов той, 10-летней давности. Если их проиндексировать на долларовую инфляцию, получится немного выше полтинника. Возвращение бюджетного правила, хотя в полном объеме оно будет исполняться не сразу, — знак консервативного подхода. В правительстве думают о будущем. Запас на черный день в основном потрачен, соответственно, надо делать запасы на случай будущих проблем.
— То, что наша нефть подорожала, успеет отразиться на проекте бюджета-2027?
— Отразится опосредованно. Конструкция бюджета такова, что как раз в следующем году в рамках бюджетного правила излишки пойдут «в засол». То, что эти деньги придут, — хорошо, но прямого влияния на расходы не будет.
Зато рост цен отразился и отразится на исполнении бюджета в этом году. Налоги и пошлины от экспорта нефти и газа поступают в бюджет с лагом в 2–3 месяца. В сентябре цены выросли, значит, в ноябре – декабре бюджет дополнительно пополнится. Рост поступлений посодействует смягчению текущих проблем. Причем рубль сейчас слабее, чем в начале года, чего, кстати, и ожидало аналитическое сообщество.
«С точки зрения экспортеров да, слабый рубль выгоден, потому что их издержки — в рублях, а доходы — в валюте»
Фото: «БИЗНЕС Online»
«Меньше валюты репатриируется, больше остается за периметром»
— Несколько месяцев назад вы предсказывали на следующий год доллар по 90 рублей. И вот курс вырос до 83–84 рублей. Ваш прогноз сбывается досрочно?
— Колебания в каждую конкретную неделю могут быть большие. Наш валютный рынок достаточно тонкий, и бывают большие колебания, масштаба качелей 2023–2024 годов. Важно, какой курс в среднем.
Если у нас ключевая ставка снижается, если увеличился спрос на импорт — он не настолько зажат, как в начале года, — рубль слабеет. Мы это и наблюдаем. Мы в «Эксперт РА» предполагаем, что до конца года курс будет в коридоре 85–90. Более точная оценка будет угадайкой, но порядок цифр такой.
— Разве то, что поток валюты усиливается, не укрепит рубль?
— Несколько укрепит. Но сейчас меньше валюты возвращается на внутренний рынок, больше остается «за периметром» и используется там для оплаты сделок. Во-вторых, не одним притоком валюты определяется курс.
— Считается аксиомой, что слабый рубль поддерживает доходы экспортеров, хотя одновременно и повышает стоимость импортных товаров. Такая динамика помогает госбюджету сводить концы с концами, но при этом разгоняет инфляцию. Иными словами, финансовым властям все же выгодно ослаблять рубль. Почему они только сейчас начали это делать?
— Не надо преувеличивать возможности финансовых властей по управлению курсом. Не стоит думать, что в кабинете Эльвиры Набиуллиной есть рычажок, которым она за утренним чаем двигает курс. Более того, даже реальные инструменты сейчас двигают курсом менее предсказуемо, чем всего пару лет назад. Когда Мосбиржа попала под санкции, обороты рынка уменьшились на порядок, рынок раздроблен.
С точки зрения экспортеров да, слабый рубль выгоден, потому что их издержки — в рублях, а доходы — в валюте. С точки зрения бюджета выгоды слабого курса — вопрос спорный. Да, в моменте можно получать больше доходов от экспортеров, а расходы верстать по-старому, без учета подрастающей инфляции. Но в следующем-то году придется индексировать на инфляцию! Плюс к тому существенная часть госрасходов тоже уходит на импорт с ценами, привязанными к курсу. У нас большие и экспорт, и импорт. Поэтому в конкретном году, может, и выгодно, а на отрезке в пару лет — скорее нет или все равно.
«Изъятия портфелей акций не способствуют улучшению инвестклимата»
— В упомянутом прогнозе минэкономразвития не только повысило рост ВВП, но одновременно резко ухудшило оценку динамики инвестиций в основной капитал — с минус 1,5 до минус 5,4 процента. Может, инвестиции падают по той причине, о которой недавно публично говорил Набиуллиной Андрей Костин из ВТБ, — неуверенность бизнесменов в завтрашнем дне, опасение, что отберут активы?
— Этот фактор, безусловно, присутствует. Но далеко не все предприятия находятся в зоне риска. В конце концов сами госкомпании — очень крупные инвесторы. А их вопрос о «временных управляющих» не волнует, они уже и так принадлежат государству. Инвестиции упали и у структур, национализированных или принадлежащих окологосударственным холдингам.
Основная причина «инвестиционной паузы» — все-таки дорогие деньги. Компаниям выгоднее держать деньги на депозите, а не тратить на капитальные расходы — это реальный осязаемый фактор. Нужно помнить, что до 80 процентов инвестиций в основной капитал — это либо собственные средства предприятий, либо разного рода бюджетные средства. Именно кредиты под инвестиции у нас берутся в основном льготные, когда есть такая возможность.
Основная причина, почему придерживают инвестиции, — чистая экономика: дорогие деньги и неочевидный спрос в предстоящие годы.
— Но насколько, по-вашему, распространены в деловой среде опасения, о которых говорил Костин?
— О своей собственности особенно беспокоится средний бизнес и портфельные инвесторы. В последние два года было немало ярких кейсов, способствовавших осознанию рисков. Вопрос о правах собственности, сроках деприватизации очень важен. Публичные изъятия крупных портфелей акций не способствуют улучшению инвестклимата. Центробанк старается смягчить последствия для рынка ценных бумаг, изменение практики должно этому помочь.
— Вы сказали, что дефицит бюджета — это проблема для рынка государственного долга. Недавно вы также посетовали, что в России один из самых дорогих госдолгов среди крупных экономик. Вас не тревожит навес объема заимствований на внутреннем финансовом рынке? Ни при каких условиях не может повториться август 1998 года, когда правительство отказалось платить по своим долгам?
— Те, кто говорит про опасность долгового навеса, не правы — пока это очень умозрительный риск. Но и те, кто утверждает, что все у нас замечательно, тоже не правы. На дворе не 2019 год. Тяжесть обслуживания долга не определяется только суммой. Допустим, вы должны — и сумма маленькая, но на карте нет денег и нужно выплатить завтра. Для обычного человека этот вариант значительно более проблемный, чем ипотека под льготную ставку, растянутая на 20 лет. У государств все устроено примерно так же.
Повышение привлекательности госдолга — проблема решаемая. Она может быть решена через регулятивные меры, чтобы банковская система больше вкладывалась в ОФЗ. Но тогда у банков будет меньше ресурса на корпоративные кредиты или кредиты населению. Можно решить этот вопрос через ставки, но тогда кредиты, ипотека будут очень дорогими. Зато озолотятся вкладчики банков, правда, с уплатой повышенного НДФЛ.
Общий уровень государственного долга в России — низкий по мировым стандартам, но из-за того, что дефицит в ближайшие годы ожидается существенным, придется много занимать, причем на внутреннем рынке. Из-за жестких денежно-кредитных условий (высокая ключевая ставка) занимать приходится дорого — банковская система требует дополнительных премий.
Грубо говоря, у нас весь внутренний долг составляет около 16 процентов от ВВП. Львиная доля его — рынок ОФЗ. За ближайшие три года планируется выпустить государственных облигаций еще примерно на 8 процентов (но будут и погашения). Представляете? Это много и пока очень дорого. При этом рынок открыт в основном для внутренних инвесторов по известным причинам.
Перед минфином стоит задача — сделать так, чтобы рынок спокойно и не слишком дорого для бюджета и экономики переварил эти заимствования. Это не повод для беспокойства, но это проблема, требующая решения.
— Вы известны как специалист по региональной экономике. По предположению минфина, до конца года дефицит региональных бюджетов достигнет 2 триллионов рублей. Ведомство даже поставило регионам задачу по его сокращению вдвое. И это после того как несколько месяцев назад премьер Михаил Мишустин «простил» двум десяткам субъектов кредитов на 114 миллиардов. Какова в целом ситуация с региональными долгами?
— В последние несколько лет у регионов улучшилось финансовое положение, дорогие рыночные займы «выгашивались» естественным путем. С другой стороны, регионам давали дешевые федеральные деньги в больших объемах. С 2020 года долги формировались преимущественно из разного рода льготных и инфраструктурных кредитов.
Бюджетные кредиты хороши тем, что их проще реструктурировать или отложить. Сейчас регионам простили 114 миллиардов долга (на определенных условиях), а в бюджете следующего года — отсрочка с выплатами еще на 300 миллиардов. У регионов появляется пространство для маневра.
Что хуже, уже в этом году стало сильно меньше возможностей дешевого финансирования. Поэтому многие проекты «уйдут вправо» либо придется искать рыночные ресурсы, а это дорого. Кроме того, многие регионы, особенно крупные, успешные, с высокой долей экспортеров в налоговых доходах, пострадали из-за крепкого рубля. Выручал рост поступлений от НДФЛ на фоне роста зарплат. Рост продолжается, но в не в прежних масштабах. Поэтому положение у регионов сложное.
Федеральных денег приходит меньше, расходы надо сокращать, а они как раз требуют роста — та же социалка. При этом существенного роста доходов пока не предвидится. Скорее всего, регионы, как и федералы, будут оптимизировать незащищенные статьи. Более крупные постараются выйти на рынок и привлечь финансирование, особенно когда ставки еще упадут. Но это, наверное, уже история второго полугодия 2027-го.
— Как бы вы оценили заявление губернатора Ленинградской области Александра Дрозденко, который выразил несогласие с требованием минфина? По его мнению, нельзя с одинаковой меркой подходить ко всем регионам — в частности, надо учитывать, что по Ленобласти пришлись удары БПЛА и теперь ей нужны деньги на компенсацию ущерба…
— Идет процесс межведомственного и межрегионального торга. Губернаторы и другие ведомства договариваются с минфином. Какой-то выход придумают. По бюджетным кредитам и условиям их реструктуризации решения принимаются на уровне правительства при участии Думы и Совета Федерации, поэтому есть возможность согласовать позиции.
— Насколько правдоподобны прогнозы о том, что Центробанк на заседании в конце октября снизит ставку на 0,25 процента?
— Мы считаем это маловероятным.
Одним из адресатов бюджетных предложений правительства был ЦБ. Минфин пообещал: в следующем году мы постараемся удержать дефицит на приемлемом уровне, но в этом году дефицит достаточно высокий. По свежим оценкам, ожидаются существенные расходы как раз в конце этого года — они явно проинфляционные. По логике Центрального банка, имеет смысл подождать до декабря, чтобы оценить ситуацию. Поэтому мы предполагаем, что продолжится пауза. Вероятность того, что пауза последует и в декабре, тоже достаточно высокая.
Юрий Зайцев, телеграм-канал: @radiotabakh
Комментарии 12
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.