Накануне, в День народного единства, татарстанское отделение всероссийского общества охраны памятников организовало открытый разговор о Мергасовском доме с архитекторами, реставраторами и учеными Накануне, в День народного единства, татарстанское отделение всероссийского общества охраны памятников организовало открытый разговор о Мергасовском доме с архитекторами, реставраторами и учеными Фото: Валерия Купцова

Как полсотни человек обсуждали судьбу Мергасовского

С начала осени споры о судьбе Мергасовского дома — сносить или сохранять — приобретают самый острый характер. Комитет РТ по охране объектов культурного наследия опубликовал историко-культурную экспертизу, заказанную Госжилфондом при раисе Татарстана. В документе предложили разобрать дом и построить его заново — градозащитники, отбрасывая эвфемизмы, называют это просто сносом.

С тех пор дискуссии не умолкают. Участвуют в них так или иначе все: и жители, и профессиональное сообщество, но глобально главные роли в спорах занимают общественность в лице регионального ВООПИК и комитет по охране объектов культурного наследия (ОКН). Конфликт, кстати, уже дошел до суда. Общественники подали на комитет Ивана Гущина заявление в Верховный суд РТ.

А накануне, в День народного единства, татарстанское отделение всероссийского общества охраны памятников организовало открытый разговор о Мергасовском доме с архитекторами, реставраторами и учеными. Цель встречи обозначили громко: «Объединить силы для защиты памятников истории от коммерческой бутафории». В лекционном зале фабрики «Адонис» собрались порядка 50 человек. Не только эксперты, но и студенты архитектурно-строительных вузов и даже бывшие жители «главного виновника» встречи. Провел разговор глава ВООПИК Степан Новиков. На встрече также присутствовала помощник раиса РТ Олеся Балтусова.

«В сентябре вышла экспертиза, которая дала нам некие данные об объекте, — напомнил Новиков. — Там есть текстовая часть предмета охраны, выводы экспертизы и, собственно, инженерное обследование объекта. Как раз в нем есть рекомендации, касающиеся разборки, демонтажа и сноса здания с последующим восстановлением».

Объект мемориальный: статус памятника ему дали, не дожидаясь положенных законом 40 лет с момента строительства Объект мемориальный: статус памятника ему дали, не дожидаясь положенных законом 40 лет с момента строительства Фото: Андрей Титов

Он подчеркивал, что Мергасовский дом — объект уникальный. Один из последних домов конструктивизма (еще один — Дом печати на Баумана). К тому же объект мемориальный: статус памятника ему дали, не дожидаясь положенных законом 40 лет с момента строительства. Там в свое время жили писатели Абдулла Алиш и Кави Наджми. И самое главное — Мергасовский дом входит в реестр объектов культурного наследия, а снос ОКН — уголовное преступление.

«Это все равно что я, архитектор-реставратор, пойду в больницу и скажу врачам: „Вот этот пациент очень плохой. Предлагаю полную ампутацию двух ног“. Это же абсурд! — сетовал Новиков. — Сейчас, как по мне, время такое дилетантское. Каждый считает, что имеет право высказывать жесткие мнения по сложным, строго профессиональным вопросам. В России снос объектов культурного наследия запрещен законом. Как об этом можно говорить вслух? А у нас даже государственный орган (комитет по охране ОКН — прим. ред.) еще до обследования высказывает мнение, что дом надо снести. Заявляется, что здание сделано из камышита и какого-то шлакового кирпича. В результатах экспертизы видим, что объект построен из керамического кирпича. О камышите нет ни слова!»

С результатами обследования Новиков не согласен. По его словам, Мергасовский дом имеет довольно стандартные проблемы для объекта, которому около 100 лет. Для таких зданий характерны аварийные участки и трещины. «Экспертиза опирается на геологическое обследование 2019 года, то есть оно уже недействительное. Обследование должно быть свежим. Но даже опираясь на то, что есть, можно увидеть: трещины идут только по двум выступающим крыльям дома, а в основной части не зафиксированы какие-либо опасные трещины, которые доказывали бы, что объект нужно снести», — объяснял позицию эксперт.

В экспертизе представлен ряд проектных фасадов. И я думаю, что только слепой не заметит, насколько объект искажен.
Степан Новиков глава ТРО ВООПИК
Степан Новиков глава ТРО ВООПИК

Проект воссоздания эксперты ВООПИК прямо называют новоделом. Он, по их мнению, кардинально отличается от оригинала.

  1. Первое — высота здания. Этажей вроде столько же, но один из них в оригинале чуть заглублен, а в новом проекте его поднимают на уровень нижней террасы. И само здание, соответственно, становится выше. Кстати, общие габариты объекта не включены в предмет охраны, а это значит, что воссоздать Мергасовский дом могут совершенно в других пропорциях. «Градостроительные и композиционные характеристики указываются в предмете охраны всех объектов культурного наследия. Почему это не прописали для Мергасовского дома, нам все еще непонятно».
  2. Открытые балконы со стороны дворовых фасадов в предложенном проекте остеклены. При этом они уже являются предметом охраны, а значит, по закону должны оставаться открытыми. «И здесь вопрос: почему комитет пропустил такое явное нарушение госэкспертизы? Ее должны были развернуть вовсе или отправить на доработку», — комментировал нарушение Новиков.
  3. Также в проекте изменены дверные и оконные проемы на первом этаже. Слуховые окна на крыше превращены в террасы, хотя в предмете охраны закреплено даже их месторасположение. Фактически это уже не кровля Мергасовского дома: в 1928 году никаких врезанных террас там не было.
  4. Меняется конфигурация лестниц и лестничных площадок, а это очень грубое нарушение предмета охраны. Появление подземного паркинга увеличивает площадь объекта. А значит, меняются и его параметры: в частности, искажается вид дворовой террасы из-за вырубки въезда в стене. Паркинг — это хорошо, но его появление несет полную утрату здания.

Почти на каждое из этих замечаний комитет охраны объектов культурного наследия уже приводил свои аргументы.

Не «снос», а «спасение»: как Гущин и юристы ОКН ответили критикам «воссоздания» Мергасовского

К примеру, по поводу остекления балконов там заявили: «Остекление балконов нужно для защиты конструкций от воды и снега и комфорта жильцов. При этом сохраняются исторические габариты балконов, материал и рисунок металлических ограждений. Также сохраняются историческая конфигурация и материал кровли».

Состояние здания требует рассмотрения на научно-методическом совете Состояние здания требует рассмотрения на научно-методическом совете Фото: Валерия Купцова

«Примеры реставрации есть! Поэтому сносить из-за разрушения нельзя»

В общем-то, главный вывод, к которому пришли эксперты из ВООПИК: экспертизу необходимо оспорить. А состояние здания требует рассмотрения на научно-методическом совете. Тем более есть успешные примеры сохранения конструктивистских зданий в других городах. Об этом рассказала архитектор и реставратор, представитель проекта «Казань глазами инженеров» Юлия Глазырина.

В качестве примера она привела сразу два объекта — дом Наркомфина в Москве и фабрику-кухню в Самаре. Первый изначально задумывался как здание переходного типа. В нем были отдельные квартиры для семей и общие пространства, где жильцы могли готовить и отдыхать. Архитекторы экспериментировали с функциональным наполнением, расположением квартир и лестниц. Например, лестницы на разных этажах располагались друг под другом, а при строительстве применялись новые для того времени материалы.

«Мы знаем, что эти эксперименты, к сожалению, не пользовались большим успехом: люди все равно хотели готовить дома. Но здесь было интересно именно сохранить здание в том виде, в котором оно существовало, и оставить ему ту же функцию — квартир. Даже идеи снести его и сделать меньше уютных квартир, чем было изначально, не возникало», — рассказала архитектор.

Как и Мергасовский дом, московское здание довольно быстро начало разрушаться. Строительство велось в спешке, поэтому практически сразу появились трещины и другие проблемы. К 2000-м годам дом находился в крайне плохом состоянии, последние 13 семей покинули его. Внутри были уничтожены столярные элементы, напольные покрытия и другие детали исторического интерьера.

Однако реставраторы подошли к работе подробно: изучили материалы, восстановили значительную часть утраченных элементов, изготовили необходимые детали и проработали различные колористические решения. При этом задача заключалась не просто в обновлении фасадов, а в сохранении архитектурной идеи здания.

«В 2020 году реставрация была завершена. И главный результат здесь, на мой взгляд, не просто обновление здания и сохранение его архитектурного облика. Удалось сохранить сам архитектурный эксперимент и функционирование заложенной в него идеи. Конечно, коммунистические идеи нам сейчас не так близки, но первоначальный замысел частично возвращен. Сейчас в здании проводят экскурсии, работают кофейни. Оно живет», — подчеркнула Глазырина.

Еще один показательный пример — фабрика-кухня в Самаре, построенная по проекту Екатерины Максимовой. Архитектор, родившаяся в Казани, стала первой женщиной-архитектором в СССР. Само здание задумано как масштабный эксперимент по организации общественного питания. Фабрика должна была обеспечивать едой заводы и жителей окрестных районов, а ее мощность позволяла обслуживать до 9 тыс. человек.

«Идея заключалась в том, чтобы освободить женщину от кухонного труда. Все должны были готовить на одной кухне и вместе есть. Здание выполнено в форме серпа и молота: в части, похожей на серп, располагалась столовая, в молоте — сама кухня. Через соединявшие их части проходил конвейер, который перевозил готовые блюда», — объяснила представитель проекта «Казань глазами инженеров».

«Мы с вами обсудили два примера, потому что они действительно показывают: авангард можно и нужно восстанавливать» «Мы с вами обсудили два примера, потому что они действительно показывают: авангард можно и нужно восстанавливать» Фото: Валерия Купцова

Правда, проблемы начались практически сразу после открытия. Уже в первые годы потекла крыша, а само здание оказалось в аварийном состоянии. В 1944-м его перестроили, после чего первоначальный стеклянный облик был практически утрачен. В 1990-е годы объект перешел в частную собственность, там разместились торговые комплексы, но впоследствии здание забросили. В таком состоянии оно дошло до 2017-го, когда было принято решение о его восстановлении.

По словам Глазыриной, реставраторы решили вернуть зданию первоначальный облик. «Был очень важный принцип: сохранить подлинные конструкции и восстановить утраченные элементы по архивным материалам. То есть не стали делать предыдущий вариант, не стали выбирать то, что было бы выгоднее, удобнее или дешевле, а восстановили первоначальный облик — с его пространствами и особенностями. Были демонтированы поздние конструкции, проведены серьезные работы с кровлей и водоотведением», — рассказала архитектор.

Сегодня в здании располагаются музей фабрики-кухни и филиал Третьяковской галереи. В музее можно узнать, как работало предприятие, посмотреть архивные материалы, прослушать аудиозаписи и увидеть видеоролики. Таким образом, бывшая фабрика массового питания превратилась в полноценное общественное и культурное пространство. «Его не просто отдали под снос ради элитной застройки и квартир. Здание восстановили, приспособили под музей, и теперь оно живет. Это очень хороший пример конструктивизма, которым можно любоваться и гордиться», — отметила Глазырина.

Вместе с тем архитектор оговорилась, что точной информации о степени сохранности конструктивных элементов обоих зданий в открытых источниках не так много. В случае с домом Наркомфина, по ее словам, есть сведения, что несущая часть могла быть повреждена не так сильно. Поэтому напрямую сравнивать объем работ с тем, что может потребоваться Мергасовскому дому, пока сложно.

Но для Глазыриной эти примеры важны прежде всего как доказательство принципиальной возможности восстановления конструктивистской архитектуры. «Мы с вами обсудили два примера, потому что они действительно показывают: авангард можно и нужно восстанавливать. Если посмотреть старые видео, в каком ужасном состоянии находились оба здания внутри, разница с тем, что получилось в итоге, колоссальная. Поэтому говорить, что Мергасовский дом нельзя восстановить только потому, что он разрушается, после этих двух примеров, на мой взгляд, нельзя», — резюмировала она.

Мергасовский дом поставили на учет в 1959 году, а предмет охраны он получил только в конце мая 2026-го — непосредственно перед началом экспертизы Мергасовский дом поставили на учет в 1959 году, а предмет охраны он получил только в конце мая 2026-го — непосредственно перед началом экспертизы Фото: Андрей Титов

«Все это из-за спешки»

К дискуссии по онлайн-связи подключилась эксперт по культурному наследию, директор «Школы наследия» из Москвы Инна Крылова. Она также привела успешные примеры, когда получалось восстанавливать объекты даже из композитных строительных материалов, а не только из кирпича, и заверила, что нет никаких сомнений в том, что экспертизу нужно пересмотреть.

«Пожалуйста, дайте знать, если понадобится поддержка московских специалистов. Мы соберем максимальное количество подписей, включимся в эту работу активнее», — обратилась она к участникам встречи и руководству местного ВООПИК.

Участвовали и казанские эксперты. Архитектор Елизавета Ковалева рассказала о своем пятилетнем опыте жизни в Варшаве. «Там, как мы знаем, центр был уничтожен. И вся страна буквально собирала исторические кирпичи и [средства] для воссоздания [Королевского] замка. Там ничего не сносят, даже сильно аварийные здания. Все реставрируют, потому что знают, какой ценой восстанавливается историческое наследие», — высказалась она.

Позже в зале заметили, что конструктивизм — единственный архитектурный стиль, который придуман именно в России. Остальные стилевые группы в стране так или иначе перерабатывали. И вот таких уникальных объектов в стиле конструктивизма в той же Москве больше сотни, а в Казани — всего два. И один из них предложено уничтожить.

Архитектор-реставратор Анастасия высказала предположение, что от научного подхода к работе с этим объектом будто бы намеренно решили отказаться. «Им объект нужен быстро, поэтому работают они тоже очень быстро, — говорила она. — А в вопросах, которые касаются ОКН, нельзя перепрыгивать через подробные исследования и сразу рисовать эскизный проект. Это работает только в современной архитектуре, где можно накидать какой-нибудь эскиз, а уже потом заняться разработкой проекта».

С ней согласилась юрист, зампредседателя ВООПИК Глафира Ахмадуллина. «Эта ситуация может стать опасным прецедентом для реставрационной отрасли», — заявила она. Аргументировала эксперт это следующим образом: Мергасовский дом поставили на учет в 1959 году, а предмет охраны он получил только в конце мая 2026-го — непосредственно перед началом экспертизы. И скорее всего, дело как раз в той спешке, о которой уже сказали ранее. «Если бы вопрос не стоял так остро, предмет охраны составили бы более качественно», — пояснила Ахмадуллина.

Как раз из-за множества недостатков этого предмета охраны ВООПИК и обратилось в суд, продолжила она.

«Наша позиция: предмет охраны многократного использования, и он становится обязательным для собственников. Будущие подрядчики, арендаторы, субарендаторы, проектировщики — все эти люди в течение долгих лет должны учитывать ограничения данного предмета охраны. Также мы считаем, что по содержанию предмет охраны имеет много недостатков. И эти недостатки мы обсуждали, рассматривали. На наш взгляд, самое главное, что там нет высотных отметок. И вот этот спор по поводу этажности как раз таки связан с тем, что исторический уровень земли не зафиксирован в предмете охраны. Если бы отметка имелась, то не было бы спора по поводу того, какой же этажности Мергасовский дом».

Высказалась и бывшая жительница дома, преподаватель кафедры реконструкции и реставрации архитектурного наследия Ирина Насырова. «Помню, что там присутствовало много составляющих коммуны, — вспоминала она. — Были [общие] кухни, детский сад, „красный уголок“, управление дома. В подвале располагалось помещение, не совсем кухня, но там стояли печи, где женщины могли печь пироги на праздники. Поэтому я считаю, что охрану нужно начинать с того, чтобы сохранить всю эту функциональную планировочную структуру».

Как Мергасовский дом дошел до суда?

Споры о судьбе Мергасовского дома начались задолго до публикации историко-культурной экспертизы. Еще в апреле 2026 года Гущин со ссылкой на инженерное обследование заявил, что здание, вероятнее всего, придется разобрать и воссоздать в прежнем историческом облике. Тогда он объяснял это невозможностью восстановить шлаковый кирпич и обещал сохранить ценные архитектурные элементы с помощью 3D-сканирования.

В начале сентября появилась заказанная Госжилфондом историко-культурная экспертиза. Она предложила разобрать здание и построить заново, предусмотрев подземный паркинг, лифты и 20 квартир вместо прежних 65 В начале сентября появилась заказанная Госжилфондом историко-культурная экспертиза. Она предложила разобрать здание и построить заново, предусмотрев подземный паркинг, лифты и 20 квартир вместо прежних 65 Фото: Андрей Титов

В июле комитет опубликовал результаты инженерного обследования. Согласно заключению специалистов, несущая способность фундамента не обеспечена, а состояние лестниц, перекрытий и крыши признано аварийным. Инженеры предупредили о риске обрушения стен на соседние здания и рекомендовали полную разборку дома.

«Выполнить разбор»: Марату Зарипову предложено снести и восстановить Мергасовский дом

В начале сентября появилась заказанная Госжилфондом историко-культурная экспертиза. Она предложила разобрать здание и построить заново, предусмотрев подземный паркинг, лифты и 20 квартир вместо прежних 65. Против такого сценария выступили градозащитники. Новиков указал на многочисленные несоответствия проекта оригиналу и заявил о намерении оспорить экспертизу.

16 сентября комитет опубликовал ответы на замечания общественности, отклонив практически все предложения. Ведомство, базируясь на результатах инженерного обследования, продолжило настаивать, что разборка и последующее воссоздание — единственный способ сохранить памятник.

18 сентября ВООПИК обратилось в Верховный суд Татарстана. Общественники потребовали признать недействительным приказ об утверждении предмета охраны Мергасовского дома, а также запретить любые работы с объектом до разрешения спора.