Дмитрий Корнев — военный эксперт
Почему линия фронта держится
— Дмитрий, какова ваша оценка линии фронта на текущий момент?
— Вопрос достаточно непростой, потому что линия фронта практически не меняется в последнее время. И я бы сказал, что это достаточно тревожный симптом с учетом того, что мы считаем, что у нас есть определенное превосходство в силах, резервах, средствах поражения.
Мы наносим несколько месяцев комплексные, массированные удары по военным объектам, инфраструктуре противника, но это никак не сказывается на линии соприкосновения. При этом, судя по всему, военно-политическое руководство так не считает.
Дмитрий Николаевич Корнев родился в 1969 году в Томске.
Окончил отделение социологии философского факультета Томского государственного университета.
С 2009 года является основателем и автором интернет-проекта MilitaryRussia.Ru (отечественная военная техника (после 1945-го).
Независимый военный эксперт и специалист по новейшей истории развития отечественных систем вооружений.
— С чем связано то обстоятельство, что фронт замер?
— Здесь на самом деле много объяснений. Разбираться с тем, почему мы не можем, — дело достаточно неблагодарное, но давайте поговорим о том, почему они могут удерживать фронт в условиях, когда у ВСУ огромные проблемы с комплектацией, поставкой техники, вооружений и снаряжения. Не секрет, что, например, Соединенные Штаты резко сократили за последние два года поставки вооружений и военной техники. Вернее, скоро будет как два года.
И тем не менее линия фронта держится. Объяснений здесь, на мой взгляд, два как минимум. Первое, оно простое и очевидное, — это дроны. Украина нашла то, с помощью чего она может сдерживать линию фронта и влиять на Российскую Федерацию, наносить удары в глубину РФ.
Они могут производить дроны, научились их производить и в таких количествах, которые позволяют им получить те результаты, которые они имеют на данный момент. Это относится к выбору моделей, комплектующих; дело в том, что они не имеют никаких санкционных проблем и, соответственно, доступ к мировым рынкам у них открыт. Но самое главное, они научились это все производить.
У них производство распределенное, и, сколько бы мы ни уничтожали различные точки производства, всю цепочку мы поразить не можем либо пока это у нас не получается. Скорее всего, противник просто делает вместо одного цеха 20, которые выполняют одну и ту же операцию.
В таком случае уничтожение единичных и даже массированных каких-то объектов производства не ведет к его прекращению. Что мы и наблюдаем. Мы наносим комплексные удары уже несколько месяцев, наши СМИ сообщают в том числе о поражении объектов компании Fire Point, но это никак не влияет на удары дронами и крылатыми ракетами.
Возможно, они у них совсем скоро закончатся, и мы сейчас находимся в условиях, когда вот-вот ситуация изменится. Но что-то мне подсказывает, что ситуация с данным явлением будет и дальше идти в схожем режиме. То есть мечтать не вредно, как говорится, но пока мы не можем уничтожить это производство.
А второй момент — использование цифровых технологий в управлении вооруженными силами. Это для нас неприятный момент, но тем не менее Украина произвела своеобразную революцию управления вооруженными силами, имею в виду тактическое управление. Ну и не только, вероятно.
Это управление стало полностью цифровым, распределенным, с высокоскоростной космической связью, конечно же, за счет Starlink и не без участия американских и европейских стартапов.
Иначе это очень сложно объяснить; без этих двух факторов абсолютно непонятно, каким образом они могли бы сдерживать превосходящие силы Российской Федерации. Вот такая ситуация.
«Мы наносим несколько месяцев комплексные, массированные удары по военным объектам, инфраструктуре противника, но это никак не сказывается на линии соприкосновения»
«У нас тоже есть аналоги британских малогабаритных ракет»
— Очевидно, что дроны произвели тотальный переворот на поле боя относительно событий начала этого десятилетия, но, если посмотреть за последние год-полтора, насколько изменилась практика их применения?
— Если мы именно смотрим не с начала СВО, а последние год-полтора, наверное, можно говорить о том, что применение дронов перешло в фазу все чаще повторяющихся боевых действий, где участвуют только дроны. Раньше такого не было. Дроны помогали или принимали участие либо в отражении, либо в чем-то еще, но сейчас ситуация подходит к тому, что дроны начинают применяться в том числе для наступательных действий; то есть операции, которые проводятся исключительно дронами, уже не новость. Недавний пример с 28 наземными украинскими дронами. Но вполне вероятно, что это была такая проба сил, и я думаю, что данное направление будет развиваться.
Второе направление — использование систем автономного управления на дронах. Речь идет о дронах типа «Хорнет», которые способны самостоятельно в режиме свободной охоты находить цели и уничтожать их без участия оператора. Здесь также решается ряд вопросов, связанных с экономией людского ресурса; люди не отвлекаются на конкретику действий. Один оператор может управлять десятком ударных дронов.
Кроме того, постепенно прокачиваются системы управления такими дронами. Они становятся умнее, условно говоря; в перспективе они смогут также проводить и роевые операции. Как следствие, проводить операции с участием дронов ударного типа на оперативно-тактическую глубину, то есть на расстояние 150–200–300 километров, уже вполне реально. Ничего хорошего, конечно, в этом нет хотя бы потому, что противник тоже, вероятно, этим же и занимается.
«Дроны помогали или принимали участие либо в отражении, либо в чем-то еще, но сейчас ситуация подходит к тому, что дроны начинают применяться в том числе для наступательных действий»
— А как развиваются системы ПВО против подобных дронов? Насколько они эффективны и насколько у них что-то получается?
— Я бы разделил вопрос противовоздушной обороны от дронов на три части.
Первая часть — это обнаружение дронов. Очевидно, что объекты, которые надо уничтожить, сначала нужно обнаружить. Здесь, скорее всего, какой-то революции ждать не надо. Средства обнаружения есть. Тут нет каких-то неизученных ноу-хау или неизвестных систем. Все уже есть, обнаруживать дроны мы умеем. У противника, скорее всего, все то же самое.
Второй момент — нужно донести информацию о том, что найдено средствами обнаружения, до огневых средств, до тех, кто будет заниматься отражением атаки. Вот здесь у противника как раз, судя по всему, цифровые системы налажены. А у нас пока, похоже, нет. Ну либо это в стадии становления. А вообще, осенью этого года мы ожидали завершения работ над информационной системой реального времени оповещения о воздушной обстановке. Об этом заявил министр обороны Белоусов еще, по-моему, в июне на встрече с военкорами.
Это открытая встреча была, по телевизору показывали, там прозвучало, что такая система создается с апреля 2026-го. То есть у нас на апрель этого года такой системы нет и не было.
Хотя, по моему разумению, такая система должна была быть где-то, наверное, в 1990–2000-е годы, она должна была появиться, но ее не было. Но вот мы об этом узнали нечаянно. Без этой системы эффективная борьба с дронами невозможна.
А третья составляющая — это огневые средства поражения дронов. Вот здесь у нас проблем нет, на мой взгляд.
Другой вопрос: если бы мы знали, где находятся те дроны, которые надо сбивать, и совершили маневр средствами поражения, тогда мы могли бы сбивать, не знаю, процентов 90 дронов, а может быть, и больше. Сейчас мы можем этим похвастаться только в Московской области. И исключительно за счет того, что Московская область на данный момент обладает самой мощной системой ПВО в мире.
Там 5–6-кратное резервирование систем ПВО. И пробить эту крепость практически невозможно. Но, повторюсь, если бы мы знали, где и как идут дроны, нам было бы достаточно в масштабах страны тех средств ПВО, которыми мы располагаем.
А по средствам поражения на самом деле современная картина ясна. Последний рубеж — скорострельные артиллерийские системы с программируемыми боеприпасами. Это идеальный вариант. Об этом просто не принято говорить. Развитие данного направления, безусловно, важно, потому что это позволяет свести борьбу с дронами к разумным каким-то расходам.
Ну, а дальше малогабаритные ракеты. Хороший пример — американская, британская ракета APKWS. У нас тоже есть аналоги, но что-то редко они встречаются, хотя в последнее время начали появляться. На базе С-8 есть неуправляемые ракеты.
Дроны-перехватчики еще есть; у нас очень неплохая разработка «Елка», но надо понимать, что она не имеет боевой части. А дрон-перехватчик должен обладать боевой частью, иначе его эффективность против дронов авиационного типа будет нулевая.
— У нас идет активное развитие линейки дронов «Герань». На текущий момент уже точно известно о том, что появилась «Герань-5». Зачем понадобилось такое количество и чем новые лучше старых?
— Поздние «Герани» уже реактивные. С переходом на реактивную тягу значительно возрастает скорость полета дрона. А если возрастает скорость полета дронов, то мы закрываем вопрос основной доли средств противовоздушной обороны противника. То есть мобильные огневые группы и вертолеты его уже не могут просто так сбить. Они практически не могут вести сколь-нибудь эффективную борьбу с реактивными дронами, да и в целом с высокоскоростными целями.
То есть у нас были случаи, что мобильные огневые группы поражали ракету «Фламинго», но это, прямо скажем, случай из разряда курьезных. С точки зрения математики один случай на миллион теоретически возможен.
Поразить высокоскоростные цели с помощью стрелкового оружия с земли, даже с тепловизорами, либо с вертолета невозможно. А соответственно, значительно повышается процент поражения объектов выделенным рядом сил и средств.
В свою очередь медленные поршневые дроны начинают выполнять роль ложных целей, приманок для систем ПВО; противник на них расходует боекомплект, вскрывает свои точки ПВО, а дальше мы можем их поражать более скоростными целями. Так что здесь однозначно прогресс. Единственный момент, конечно, — это дороже, причем дороже, скорее всего, в несколько раз. Вопрос в том, чтобы обеспечить производство двигателей.
«Немцы готовятся к 2029 году»
— Согласно сообщениям СМИ, мы часто видим, что Зеленский и остальные часто жалуются на тему, что им не хватает систем ПВО, снарядов. Последняя новость: Германия сказала, что если они дальше будут выделять снаряды для Patriot, то это уже по ним ударит. Насколько вообще им не хватает ПВО и возможно ли, чтобы США и Европа ликвидировали это отставание?
— Тут сразу надо разделить вопрос на две части. Первое — это борьба с баллистическими целями, второе — все остальное.
Борьба с баллистическими целями действительно сейчас может вестись с той стороны более-менее эффективно только зенитными комплексами типа Patriot. Причем с самыми последними модификациями ракет, которые применяет Patriot. С этим во всем мире сейчас дефицит, вызван он в основном, конечно же, боевыми действиями США в Персидском заливе, ну и, безусловно, украинским конфликтом. Но если бы не ситуация в Персидском заливе, то, наверное, какие-то возможности передать Киеву необходимое они бы нашли. А сейчас все прижались и стараются не делиться своим боекомплектом.
Какие тут перспективы? На самом деле в ближайшие два-три года, наверное, а даже и больше серьезных перспектив нет ни у кого, в том числе у Киева. Имеется в виду, что в США производство боеприпасов такого типа будет расти; как скоро их станет производиться столько, что хватит и Украине, — вопрос очень сложный.
Тем более Украине надо еще будет раздать долги европейцев, у которых они занимали. Те, судя по всему, ракеты дали в долг под будущие поставки. Так что общая ситуация здесь может не решиться для Киева в ближайшие лет пять, а может быть, даже больше. Единственное, что они тут могут сделать в эти сроки, — принять на вооружение тот или иной аналог комплексов Patriot. Имею в виду не полный аналог, а системы, которые худо-бедно могут вести борьбу с баллистическими ракетами. И эта работа ведется. Впрочем, насколько тут много пиара — вопрос открытый. Они тоже просят денег на этот проект, но, наверное, для Киева, по крайней мере, это ближайшая возможная альтернатива с выходом на испытания в 2027 году, с теоретически возможным началом производства в 2028–2030-х. Если они этот вопрос решат, у них будет альтернатива.
Есть еще варианты: новые модели германских комплексов IRIS-T, но это опять же 2030 год, не раньше, потому что такая модель еще не создана. Ну и французско-итальянский комплекс SAMP/T с ракетой Aster 30. Этим в какой-то степени можно бороться с баллистическими объектами, но, судя по всему, это недешево и там очередь на получение этих ракет и комплексов.
Непонятно, возможно ли их появление в Киеве в ближайшие несколько лет. Так что достаточно сложная у них ситуация, непростая. Ну и есть еще один вариант: в США через два года может смениться власть, и ситуация может резко поменяться. В таком случае, я думаю, США найдут что-нибудь в своих запасах ракет к комплексам Patriot для Киева.
«Борьба с баллистическими целями действительно сейчас может вестись с той стороны более-менее эффективно только зенитными комплексами типа Patriot»
— Если я ничего не путаю, то комплексы IRIS-T появились на Украине еще в 2022 году…
— Это старые модели, они не могут бороться с баллистическими целями, а новая модификация будет способна. К ней делают новую ракету, этой ракеты пока нет, но теоретически она сможет применяться теми же комплексами.
— Меньше чем через полгода будет пятилетие СВО, соответственно, такой вопрос: а почему за этот срок Европа так и не смогла раскачаться до полноценных поставок?
— Ну что называть полноценными поставками? Во-первых, Европа поставляет и вооружение, и военную технику и по коммерческой стоимости оплачивает поставки из Соединенных Штатов по программе PURL. На данный момент Трамп тоже заявлял не раз, что Европа оплачивает поставки из США.
А то, что они не вышли на какие-то другие поставки, — вопрос на самом деле непростой. Вероятно, Европа, скажем так, экономит ресурсы, опасаясь того, что они им пригодятся самим. По крайней мере, политики заявляют так.
— И тем не менее создается некое впечатление, что они так и не вышли на военные рельсы, не стали принципиально увеличивать свое военное производство. Насколько это верно?
— Это неверно. Они увеличивают свое производство, причем весьма массированно. Та же Германия, допустим, — расходы Rheinmetall увеличились в несколько раз за последние несколько лет. Такое ощущение, что Европа-то как раз перестраивается. Просто результаты этой военной перестройки, милитаризации будут как раз к концу десятилетия.
Они готовятся к 2029 году — хотят быть готовыми к отражению российской агрессии, по крайней мере, такую установку они транслируют в медиапространство. Насколько это соответствует реальности, планирует Россия нападать или нет — вопрос не по моей части, все-таки он не лежит в военно-технической области.
Но факт остается фактом: Европа готовится, и те симптомы, которые мы видим, а это новые ракетные, кораблестроительные, авиационные программы, программы создания систем вооружений, — все это говорит о том, что развитие есть. И есть предположение, что действительно к 2029 году вооруженные силы Европы будут значительно отличаться от того, что мы видели в 2025-м. Так что собой Европа занимается совершенно точно.
Ну и по странам очень интересная ситуация вырисовывается. Турция меняется, например. Польша уже очень сильно поменялась за последние 10 лет. Бронетанковая техника и сухопутные войска Польши на данный момент, пожалуй, самые сильные в Европе. Германия ведет работу сразу над несколькими программами ракетного вооружения, во Франции строится мощный флот. Имеются в виду корабли новых типов, оснащенные ракетным оружием. Великобритания тоже занимается в том числе дронами и подводными лодками в рамках AUKUS.
Строят они их пока для Австралии, но никто не мешает и Великобритании этими же проектами распоряжаться. Европа на самом деле очень сильно меняется в военно-техническом плане.
— Недавно Мерц заявил, что если все страны Евросоюза не одобрят Украине дополнительные 45 миллиардов евро, то он заблокирует бюджет в целом. Насколько реально, что Европа выделит еще 45 миллиардов Киеву?
— В той интерпретации, которую я видел, речь о том, что Германия и некоторые страны готовы оказать финансовую помощь Украине. Но запрошенная сумма выше, и есть большое количество стран, которые не планируют принимать участие в данном мероприятии. И вот в рамках этого Мерц заявил о том, что все должны скинуться, иначе весь пакет помощи будет заблокирован. Это призыв к тем странам, которые отказались принимать участие в финансировании и оказании помощи Украине. А получится ли это у него или нет — сказать не могу. Чтобы говорить о таких вещах, нужно знать точные опорные данные, а у меня их нет. Но предыдущий опыт подсказывает, что раньше они деньги находили. Значит, есть вероятность, что найдут и сейчас.
Фотоколлаж на анонсе: «БИЗНЕС Online» (Фото: социальные сети Дмитрия Корнева; © Станислав Красильников, РИА «Новости»)
Комментарии 117
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.